Исчисление ангелов - Грегори Киз

Бен стоял какое-то время, собираясь с духом. Он вслушивался в звуки заунывной песни, плывущей по вытянутому залу. Контрапунктом в ней звучали церковные колокола. Неужели Богу не все равно, как к нему летит мольба – песней или колокольным звоном? Похоже, не все равно. На мгновение, судя по всему, все население Венеции – католики, протестанты, мусульмане, иудеи – слилось в одном восторженном порыве и праздновало победу над московитами. Все, что разделяло их, на это счастливое мгновение отступило. Впервые за два десятилетия город обрел свободу и право распоряжаться своей судьбой самостоятельно.

Бен пожелал ему благоденствия и процветания.

Он собрал все свое мужество, вздохнул и открыл дверь, поклонился монахине, встретившей его.

Лицо Ленки было таким же белым и таким же прекрасным, как и лилии у ее изголовья. В груди у Бена все сжалось, когда он приблизился к ее неподвижно лежавшему телу, он опустился на колени рядом с постелью, надеясь, что сердце у него в груди не разорвется от напряжения.

Очень осторожно, почти испуганно он коснулся щеки Ленки.

Она вздрогнула, и глаза ее открылись, но недоумение в них погасло сразу же, как только она увидела его лицо.

– Где это мы? – спросила она, водя по сторонам глазами.

– В монастыре, – ответил Бен. – Ты была не совсем здорова, и сестры ухаживали за тобой.

– Нездорова?

– Тебе в живот пуля попала.

– Правда? – Она приподнялась на локтях и поморщилась. Монахиня, стоявшая всего в нескольких футах поодаль, что-то довольно сурово воскликнула по-итальянски.

– Я буду жить?

– Конечно.

– А, тогда хорошо. А долго я спала?

– Почти два дня. – Бен сделал многозначительную паузу. – Мы победили.

– Хорошо. – Она немного нахмурилась. – А индеец?

– Красные Мокасины жив и здоров, – ответил Бен.

– Это хорошо. Я помню, как мы поднимались в небо на воздушном шаре…

Бен хрипло рассмеялся:

– Да, я тоже это помню, но я потом тебе обо всем этом расскажу. Они говорят, что ты еще слаба и мне нельзя у тебя долго задерживаться.

– Не сомневаюсь, кого другого я могла бы выдержать дольше, – ответила Ленка, и в глазах у нее заплясали чертики.

– Ну вот видишь, я тебя уже утомил.

– Да. Но ты правду сказал, я не умру?

– Не умрешь.

– Это хорошо. И Венеция спасена. И что ты теперь будешь делать, Бенджамин Франклин?

– Что теперь? – Он неловко замялся. – Ну, я вернусь домой, в Америку, в Бостон.

Она посмотрела на него, а он продолжал:

– Этот Старый Свет совсем не для меня. И так много нужно сделать, столько обдумать и со стольким разобраться. А здесь мне этого не дадут, здесь все время какая-нибудь новая война затевается. Мне сказали, что в Америке спокойно, ну, по крайней мере сейчас. И я им там нужен.

Она кивнула:

– Ну что ж, хорошо.

– Хорошо?

– Да. – Она зевнула. – Я устала, Бенджамин. Но мне нужно кое-что тебе сказать на ушко, ты наклонись.

– Говори. – Он склонил голову.

– Еще ближе, дурачок, – прошептала она.

Он склонился еще ниже, и ее губы коснулись его щеки, словно теплые лепестки, нежнее самых нежных лилий.

– А что я буду делать в Америке? – спросила она ласково.

Бен сглотнул подступивший к горлу комок и почувствовал, что он не совсем еще лишился дара речи.

– Думаю, – сказал он, – может, ты согласилась бы стать моей невестой.

– Ты так много думаешь… – заметила она.

Он очень осторожно поцеловал ее в губы. Они на самом деле оказались очень нежными, в этот момент монахиня совсем не нежно схватила его за волосы и оттащила от Ленки. Ленка уже ничего не видела, она снова погрузилась в сон, а губы ее так и застыли – сложенными для поцелуя.

Адриана кинулась к борту, стараясь стоять прямо и видеть – видеть. Но там ничего не было.

– Тебе нужно немного отдохнуть, – сказал Эркюль.

– Он жив, – с трудом выдавила Адриана. – Мой сын жив.

– Но ты же определила, что духи, которые его охраняли, погибли, – напомнил он ей осторожно.

– Я знаю. Они погибли, а он – нет. Скажи царю, что я должна продолжить поиски.

– Он… – Эркюль слегка коснулся ее плеча. – Он уже отдал приказ возвращаться в Санкт-Петербург. И мы уже летим туда.

– Тогда я останусь.

– Он тебя не отпустит.

– Но я спасла его флот. Он думает, что сможет меня остановить?

Эркюль замолчал.

– Креси сказала… – после долгой паузы начал он.

– Креси! – раненым зверем взвыла Адриана.

– Ты должна поговорить с ней.

– Не могу.

– Ты должна, – раздался сзади голос Креси. – Если ты хочешь снова его увидеть, ты должна. Его здесь нет, Адриана.

Адриана обернулась так резко, что ее изнуренное тело едва удержалось на ногах. И если бы Эркюль вовремя не подхватил ее, она бы вывалилась за борт.

– Ты выпустила его из рук! Ты позволила ему улететь!

Было видно, как Креси задрожала.

– Нет, я его не выпускала. Я крепко держала его. Я бы упала и разбилась, но его бы не выпустила из своих рук. Его отняли у меня, Адриана. Он был… – Из глаз Креси брызнули слезы. Она закусила губу, а затем продолжила, и голос ее дрожал: – Malfaiteurs… это они забрали его.