Серена - Рон Рэш

Нет, о благоразумии и речи не шло, решила Рейчел. В конце концов, она не придала значения не только предостерегающим взглядам Джоэла, но и знакам от мистера Кэмпбелла, который покрутил головой и проворчал: «Не делай этого», завидев однажды, как Рейчел направляется в дом с подносом. А та лишь улыбалась в ответ на тяжелые взгляды пожилых посудомойщиц, буравящие ее всякий раз, когда она возвращалась на кухню. Когда кто-то из поваров отпускал остроты в духе: «Не похоже, чтобы сегодня у него был большой аппетит – на еду, во всяком случае», Рейчел краснела и опускала глаза, – но даже тогда отчасти ощущала странную гордость. Как и в те моменты, когда Бонни или Ребекка шептали: «У тебя волосы растрепались», и все трое принимались хихикать, будто вновь оказались в школьном классе, где кого-то из них пытался чмокнуть в щеку мальчик.

Как-то раз мистер Пембертон заснул еще прежде, чем она покинула его постель. Рейчел потихоньку поднялась, стараясь его не разбудить, и стала ходить по дому из комнаты в комнату, прикасаясь ко всему, мимо чего проходила: к овальному зеркалу в красивой позолоченной раме в спальне, к серебряному кувшину с тазиком в ванной, к водонагревателю «Марвел» в передней, к леднику в кухонном углу и к часам на дубовой полке. Больше всего ее поражало, что все эти диковины были рассеяны по комнатам безо всякого разбора. Просто поразительно, думала Рейчел: вещи, которые представляются ей сокровищами, кто-то другой может и вовсе не заметить. Походив, она устроилась в одном из мягких кресел, утопив спину и бедра в плюшевой неге обивки. Сидишь все равно что на мягком облачке.

Когда у Рейчел прервались регулы, она продолжала считать, что причина в другом, и не признавалась в этом ни мистеру Пембертону, ни Бонни с Ребеккой, даже когда один месяц задержки растянулся на три, а затем и на четыре. «Это случится уже завтра», – повторяла себе Рейчел, хотя по утрам ей часто бывало дурно, а платье стало тесным в талии. На шестом месяце мистер Пембертон уехал в Бостон, а вскоре признаваться стало поздно: несмотря на широкий фартук, округлившийся живот Рейчел выдал ее секрет не только всем в лагере, но и ее отцу.

На окраине Уэйнсвилла грунтовая дорога уперлась в старую платную трассу на Эшвилл. Здесь Рейчел, спешившись, взяла коня под уздцы и повела его в город. Когда она вышла из-за здания суда, от входа в универсальный магазин Скотта на нее оглянулись две стоявшие там женщины. Сразу прекратив разговор, обе уставились на Рейчел с неприязнью и осуждением в глазах. Она привязала Дэна под вывеской «Корма и семена Доналдсона» и вошла в лавку, чтобы сообщить хозяину: его предложение о покупке лошади и коровы принято.

– А заберете вы их только в конце недели, верно?

Хозяин лавки согласно кивнул, но ящик из-под кассы все же не выдвинул.

– Я надеялась, вы сможете заплатить мне сейчас, – сказала Рейчел.

Только тогда мистер Доналдсон достал из ящика три купюры по десять долларов и протянул девушке.

– Гляди, чтобы коняга не охромела, прежде чем я за ней явлюсь.

Вынув из кармана платья кошелек на защелке, Рейчел сложила туда деньги.

– Не хотите заодно и седло купить?

– Седло мне без надобности, – грубо ответил лавочник.

Рейчел перешла через дорогу к магазину мистера Скотта. Когда тот подвел итог, сумма оказалась больше, чем рассчитывала Рейчел, – хотя на что именно она надеялась, девушка не смогла бы сказать. Сдачу в виде пары долларовых купюр и двух десятицентовиков она положила в кошелек и направилась в аптеку Мерритта. Когда Рейчел вышла оттуда, при ней оставались только мелкие монетки.

Рейчел отвязала Дэна, и вдвоем они миновали «Кафе Додсона», а затем еще пару магазинчиков. Рейчел уже шла вдоль судебного здания, когда кто-то окликнул ее по имени. Из двери своего офиса вышел шериф Макдауэлл, одетый не в воскресный костюм, как три месяца назад, а по форме, с серебряным значком, подколотым к рубашке цвета хаки. Когда шериф двинулся к ней, Рейчел припомнила, как в тот злосчастный день он обнял ее, помог подняться со скамейки и перейти на станцию, а позже отвез ее домой в Кольт-Ридж и, хоть вечер не был холодным, развел небольшой огонь в печи. Так они и сидели у очага вдвоем в молчании, пока не пришла вдова Дженкинс, чтобы остаться с беременной на ночь.

Догнав Рейчел, шериф приподнял шляпу.

– Я вас надолго не задержу, – сказал он. – Просто хотел спросить, как вы с малышом поживаете.

Встретив взгляд шерифа, Рейчел снова отметила необычный цвет его глаз. Они были медовые – но не солнечного оттенка, каким бывает мед луговых пчел, а темно-янтарные, под стать липовому меду. Теплый, успокаивающий цвет. Поискав в этом янтарном взгляде хотя бы намек на осуждение, Рейчел не нашла такого.

– У нас все хорошо, – заверила девушка шерифа, хотя две десятицентовые монетки в кошельке могли бы с ней поспорить.

Прогрохотавшая мимо моторная развалюха заставила коня вздрогнуть и попятиться к тротуару. Шериф и Рейчел еще немного постояли, не заводя нового разговора, пока Макдауэлл вновь не коснулся края шляпы.

– Ну, как уже сказано, я просто хотел справиться о ваших делах. Если в будущем я смогу вам хоть чем-то быть полезен, обязательно дайте мне знать.

– Спасибо, – сказала Рейчел и на мгновение задумалась. – В тот день, когда убили папу… Я очень ценю ваше участие и особенно то, что остались со мной.

Шериф Макдауэлл кивнул в ответ.

– Не стоит благодарности. Рад был помочь.

Когда шериф зашагал к своему офису, Рейчел потянула Дэна за поводья и повела дальше мимо здания суда.

В конце улицы Рейчел подошла к дощатому дому, в узком дворике которого было выставлено с дюжину мраморных заготовок под надгробия, разных размеров и оттенков. Изнутри доносился звонкий методичный стук по зубилу. Устроив Дэна у ближайшей коновязи, Рейчел прошла по уставленному мраморными глыбами дворику, чтобы встать у открытой двери под вывеской: «Ладлоу Сурретт – работы по камню».

При входе лежали пневматический пресс и отбойный молот; середину помещения занимали широкий верстак с молотками и зубилами всех мастей, компасная пила и грифельная доска, исписанная словами