Император. Поле мечей - Конн Иггульден

Мы сражались всякий раз, как заставали вражеское войско на открытом пространстве. Однако племена Галлии неизбежно были на его стороне, а с ними и огромное численное преимущество. На третий или четвертый — сейчас точно не помню — месяц этой кошмарной войны погиб Бериций. Его убили из засады собственные наемники-галлы. Мы даже тело не смогли разыскать.

Юлий погрузился в тяжкое молчание. Он с горечью вспоминал, как Бериций ни за что не хотел верить предупреждениям и возражал, что те воины, которых он сам выучил, не смогут поднять на него руку. Сам он до конца оставался настолько достойным и честным человеком, что не мог поверить в коварство. За идеализм воин поплатился жизнью.

— Верцингеторикс направился на юг, к крепости Герговия и возведенным на окружающих ее холмах фортам. Мне так и не удалось разрушить эти стены.

Адан взглянул на военачальника и увидел, как лицо его исказилось гневом. Но глаза оставались закрытыми, а слабый сухой голос доносился словно издали.

— Герговия стоила нам жизней восьми сотен воинов. С приходом весны я все чаще стал замечать, что легионеры едят совсем неспелое зерно — едят жадно, до тех пор, пока им не становится плохо. И все же нам удалось разбить так дерзко противостоявшие армии. Брут и Октавиан показали себя прекрасными командирами, но численность вражеских сил, Адан… против нас поднялось каждое племя, все, кого мы еще совсем недавно считали и называли друзьями. Иногда… Нет, вычеркни это — сомнения записывать незачем.

Осада Герговии результата не приносила, а наши воины начинали заметно слабеть. Пришлось отойти на запад в поисках продовольствия, но нашли мы лишь столько, чтобы не умереть с голоду. Больше того, Верцингеторикс вывел против нас войска, и нам пришлось всю ночь с боем пробивать себе путь. Да, Адан, за последний год мне пришлось пройти тысячу миль. И рядом со мной постоянно шла смерть.

— И все-таки сейчас, в Алезии, ты смог его осадить, — негромко подбодрил полководца молодой испанец.

Юлий с трудом поднялся и сел, опустив голову и положив руки на колени.

— Да, это самый большой из всех горных фортов, какие мне пришлось видеть в Галлии. Целый город, раскинувшийся на четырех холмах. Да, мне удалось поймать этого хитрого и коварного царя в ловушку. И вот теперь мы голодаем, осаждая крепость, а он тем временем ждет, пока мы все перемрем с голоду.

— С юга уже везут зерно и мясо. Самое страшное позади, — с надеждой произнес секретарь.

Цезарь едва заметно пожал плечами.

— Все возможно. Запиши-ка вот что: мы построили вокруг Алезии восемнадцать миль окопов и укреплений. Насыпали три массивных холма, настолько высоких, просторных и крепких, что смогли возвести на них сторожевые башни. Верцингеторикс не может выйти, пока мы здесь, рядом с городом. А мы не собираемся уходить. Те пленники, которых нам удалось захватить, говорят об этом храбром воине как о верховном царе всех галлов, так что, пока мы не убьем его или не возьмем в плен, они будут продолжать свое восстание. Мы уничтожаем варваров тысячами, и все же с наступлением весны на нас снова бросятся целые полчища — и так будет продолжаться постоянно, пока жив предводитель. Пусть в Риме это узнают, Адан. Пусть понимают, чем мы здесь занимаемся.

Полог откинулся, и в темном проеме возник Брут. Огонек свечи привлек его внимание, и командир внимательно посмотрел на Адана.

— Юлий? — наконец тихо, почти шепотом, позвал он.

— Я здесь, — тоже едва слышно отозвался полководец.

— Тебе придется снова выйти. Вернулись разведчики. Говорят, что на помощь городу движется целая армия галлов.

Юлий взглянул на друга ввалившимися красными глазами — скорее мертвыми, чем живыми. Покачиваясь от слабости, полководец поднялся, и Брут подошел, чтобы помочь надеть доспехи и алый плащ — перед воинами нельзя проявлять малодушия.

— Значит, те, кто сумел вырваться из окружения, ведут подкрепление, — прокомментировал Цезарь, пока Брут привязывал нагрудную пластину к полоскам железа вокруг шеи.

Оба командира были отчаянно грязны и пропахли потом, а потому Адан с глубоким уважением смотрел, как Брут взял тряпку и тщательно протер доспехи, а потом подал другу лежащий поодаль меч. Молодой человек молча снял с крючка красный плащ и помог Бруту накинуть его на плечи раненого полководца. Казалось, доспехи и оружие помогли: Юлий выпрямился и силой воли стер с лица усталость.

— Собери членов военного совета, Брут, и приведи ко мне разведчиков. Если потребуется, будем сражаться против двух армий, лишь бы покончить с этим смутьяном.

— И тогда отправимся домой? — с надеждой в голосе уточнил Брут.

— Да, победив, отправимся домой. Конечно, в том случае, если останемся в живых.

Командиры римских легионов, собравшиеся в центральной палатке разбитого у подножия Алезии лагеря, несли на себе следы всех сражений, в которых довелось участвовать за долгие годы походов. Воды не хватало так же, как и пищи, а потому все давно не брились и не мылись, накопив грязь долгих военных будней. Усевшись на скамейки, люди молчали, словно слишком устали, чтобы разговаривать. Сожженная земля и месяцы боевых действий — со времени возвращения из Британии — лишили сил даже самых стойких. И вот новый удар, способный привести в отчаяние.

— Командиры, вы уже и сами слышали донесения разведчиков, так что мне добавить нечего, — обратился к собравшимся Цезарь. Он взял из рук охранника небольшую фляжку с драгоценной водой и принялся жадно пить, словно пытался набраться сил. — Воины наконец-то начали регулярно получать пищу, хотя запасы бедны и качество их оставляет желать лучшего. Но если бы не доброта и жертвенность наших поселенцев, мы не имели бы даже этого. Галлы собрали все свои племена и сплотились против нас. Даже кавалерия некогда преданных эдуев слилась с остальными. Мхорбэйн все-таки предал меня.

Прикрыв лицо рукой, Юлий помолчал.

— Если разведчики принесли точные сведения, то шансов выжить в грядущей битве у нас очень мало. Если вас интересует моя точка зрения, то я склоняюсь к тому, чтобы достойно сдаться и тем самым сохранить жизни наших легионеров. Верцингеторикс уже показал себя: он вовсе не дурак, а потому разрешит нам отойти к Альпам, на земли наших поселенцев. Подобная победа укрепит его в роли верховного царя, так что вполне возможно, что он примет такие условия. Согласны ли вы с подобным планом?

— Нет, — резко возразил Домиций. — Люди не примут такого приказа ни от нас, ни тем более от тебя. Пусть варвары наступают, Цезарь. Мы сможем снова разбить их.

— Согласен, — поддержал товарища Рений. Члены совета дружно кивнули. Брут и Марк Антоний присоединились к мнению остальных, и Октавиан тоже. Несмотря на усталость, на лицах собравшихся читалась решимость. При виде подобной самоотверженности Цезарь улыбнулся.

— Ну, в таком случае здесь, в Алезии, мы или одержим окончательную победу, или падем смертью храбрых. Я горжусь вами. Пусть случится так, как угодно богам. А мы будем сражаться до последнего. — Юлий потер заросший подбородок и печально улыбнулся. — Может быть, позволим себе истратить немного воды, чтобы завтра выглядеть, как подобает римлянам? Принесите карты. Надо решить, каким образом утихомирить племена в очередной раз.