История Хэйкэ - Эйдзи Есикава

Рёдзэна теперь редко можно было застать дома. Он постоянно ходил в компании Змия, который водил его на азартные игры, на выпивки, в «веселый квартал». Некогда тихий и спокойный дом превратился в место яростных ссор, потому что скоро жена Рёдзэна узнала, что где-то на Шестой улице у мужа появилась женщина, и корила его за это. «Запомни, – говорила она, чуть не плача, – наша прекрасная жизнь – не твоя заслуга, и если ты собираешься гулять, мы станем посмешищем соседей. Кроме того, как, по твоему мнению, к этому отнесется наш любящий ребенок, Гио?»

Примерно в это же время люди начали говорить еще об одной очаровательной танцовщице по имени Хотокэ, которая жила в другом доме в «веселом квартале». Ей было всего шестнадцать лет, и она еще ребенком приехала в Киото из провинции Кага, где родилась. С самого детства ее готовили к этой профессии, танцы и пение Хотокэ затмевали самых блестящих исполнителей при дворе, и многие столичные щеголи считали, что она не уступает Гио. В конце концов так же решила и хозяйка Хотокэ и однажды вызвала девушку к себе:

– Нет сомнений в том, что ты лучшая танцовщица в столице, но тебя видели только парни из «веселого квартала» Киото. Если бы ты смогла привлечь внимание господина Киёмори, сделала бы себе состояние. Гио с первого захода была принята в Рокухаре, и нет причин, по которым этого же не смогла бы добиться и ты. Нарядись, как Гио, и постарайся все сделать так же хорошо, как она.

Хотокэ с готовностью согласилась, потому что была невинна и гордилась своим танцевальным искусством. Мысль о том, чего она могла достигнуть благодаря ему, никогда не приходила ей в голову.

В начале осени яркий дамский экипаж подкатил к воротам на Восьмой улице, где в своем роскошном особняке теперь жил Киёмори. Вдоль этой широкой улицы располагалось много величественных зданий – вот здесь госпожи Арико, там Токико, – а рядом шли боковые улочки и переулки, в которых жили воины. Повсюду можно было видеть сочетание древней и новой архитектуры, что как бы служило внешним отражением меняющихся времен. Разодетая во все самое лучшее, что у нее имелось, Хотокэ выглянула из окна своей кареты, когда к ней подошел стражник у ворот.

– Я – Хотокэ, танцовщица и, увы, от рождения игрушка для мужчин. Меня послала моя хозяйка, и я оказалась настолько смела, что приехала без вызова. Разрешите мне станцевать и спеть перед господином Киёмори.

Стражник посмотрел с любопытством, но заколебался. Потом, опасаясь недовольства хозяина, взорвался гневом:

– В чем дело? Приехала сюда без вызова? Убирайся, уезжай обратно!

– Нет, среди танцовщиц есть обычай – наносить подобные визиты, и я делаю это при всем уважении к его превосходительству. Я молода и не смогу вынести позора, если мне будет отказано.

Но стражник был неумолим, и удрученная Хотокэ собралась уже уезжать, но ее окликнул слуга:

– Поскольку ты настаиваешь, посмотрим, что можно сделать.

Удивленному взору Хотокэ предстали залы и великолепные комнаты, которым, казалось, не было конца, а потом она увидела человека, который походил на Киёмори. Он сидел в окружении слуг, один из которых приблизился к ней и сказал:

– Ты Хотокэ? Считай, что тебе повезло, потому что не каждый может ожидать, что будет представлен его превосходительству. Ты находишься здесь только потому, что Гио уговорила господина Киёмори сделать исключение… В обмен на эту исключительную любезность ты можешь спеть для нас.

Хотокэ поклонилась, потом повернулась к Гио с выражением глубокой благодарности, на что та ответила подбадривающим взглядом, и начала петь. Это была простая песня, которую она исполнила трижды. С ее губ стекал и разносился эхом поток ясных звуков, задевавших слушателей за сердце.

Киёмори вдруг оживился:

– Ты действительно хорошо поешь. Теперь танцуй. Эй, принесите барабаны!

Хотокэ наклонила голову и поднялась. Медленно скользя, она перешла к величавым движениям, держась с таким достоинством, которое никак не соответствовало ее молодости. Киёмори пристально наблюдал за ней с восторженным выражением на лице, но, когда его глаза впивались в красавицу, им овладевало дикое побуждение овладеть ею.

– Прекрасно. Лучше, чем я ожидал, – сказал он наконец. – Выпьем за это, Хотокэ? Мы будем пить сакэ в Весеннем павильоне и посмотрим, как Хотокэ станцует еще раз.

Хотокэ было приказано остаться в особняке, и по всей столице, где бы ни встретились люди, пошли разговоры о том, что господин Киёмори завел себе новую наложницу. Но это было не так, потому что Хотокэ из благодарности к Гио не уступала желаниям Киёмори и день за днем жалобно просила отпустить ее домой.

– Передайте Гио, чтобы она уходила, – приказал тогда Киёмори слугам. – Я сделал все для того, чтобы она стала счастлива. Гио теперь может безбедно дожить свои дни.

Гио с облегчением встретила новость о том, что она вольна уйти, хотя и плакала, когда думала о Таданори, потому что она оказалась женщиной, которую превратили в игрушку одного человека, тогда как сердце ее было тайно отдано другому.

Как только в столице стало известно, что Гио отпущена домой, мужчины в городе начали назойливо забрасывать ее посланиями с просьбами выступить у них на праздниках, ежедневно посылали ей подарки, но девушка спряталась дома и отказывалась кого бы то ни было видеть.

Гио была очень удручена, когда увидела, что ее отец Рёдзэн совершенно изменился. Теперь он стал сварливым скандалистом, домашним тираном, пьяницей, погрязшим в долгах. Ее мать, которую, как полагала Гио, она осчастливила через свое собственное несчастье, была в отчаянии. Вскоре Рёдзэн исчез вместе со Змием, и о нем больше ничего не слышали.

В конце весны следующего, 1168 года Гио, ее сестра и мать обрезали свои длинные волосы и ушли жить отшельницами на холмах в Саге, возле храма к северу от городских ворот. Не успели они толком обосноваться там, как танцовщица Хотокэ убежала из особняка на западной стороне Восьмой улицы и пришла в Сагу, прося, чтобы отшельницы приняли ее к себе. Она, как и Гио, устала от богатства, удовольствий и жизни в пороке.