Бен-Гур - Льюис Уоллес

И снова произошло так, как она предсказала. Вид всего окружающего его в движении прискучил человеку. Порхающие птицы, текущие реки, волнующиеся моря перестали радовать его, и он стал чахнуть еще хуже, чем раньше.

Исида ждала.

И, словно услышав ее мысли, Осирис воспрял от отдыха, и от звука его созидающей воли содрогнулась вселенная; лишь солнце удержалось на своем месте. Огляделась Исида и увидела, что вокруг все изменилось. Она улыбнулась тому, что новая придумка ее супруга была столь быстрой, и увидела она, что создание склоняет голову, прислушиваясь. Лицо его осветилось радостью, и он захлопал руками от радости, потому что в первый раз раздались на земле Звуки; звуки гармоничные и звуки негармоничные. Ветер шелестел листьями деревьев; птицы распевали каждая свою песнь; ручьи, текущие к рекам, журчали, словно играя на серебряных струнах арф; реки, текущие к морю, гудели торжественным басом; а сами моря разбивали о прибрежные скалы волны с громовым ревом. Весь мир был напоен музыкой, и музыка эта звучала не переставая; так что человек не мог не быть счастлив.

Тут Исида погрузилась в размышления о том, как чудесно сделал ее супруг; но чуть спустя она покачала головой: Цвет, Движение, Звук – все это было лишь не главными элементами красоты, главными же были Форма и Свет, и именно для них была рождена земля. Что ж, Осирис сделал то, на что он был способен, и, если и теперь существо снова будет несчастно, необходима станет ее помощь.

Человек на этот раз был счастлив довольно долго – дольше, чем раньше; создавалось даже впечатление, что он никогда не устанет наслаждаться миром. Но Исида знала лучше; она все ждала и ждала, не обращая внимания на то, что с солнца доносится смешок за смешком; она терпеливо ждала и вот увидела предвестия конца. Звуки жизни – от щебета птиц до раскатов грома – уже были привычны человеку. Он слабел и чах и вернулся на свое место у реки и остался там недвижим.

Только тогда Исида, исполненная жалости, заговорила: «Мой господин, – сказала она, – твое создание умирает».

Но Осирис, хотя и видел все это, не сдвинулся с места; он больше ничего не мог сделать.

«Могу ли я помочь тебе?» – спросила Исида.

Осирис был чересчур горд, чтобы ответить согласием.

Тогда Исида связала последнюю петлю и, расцветив свою работу великолепным сиянием, бросила ее на землю – так, чтобы она упала рядом с человеком. И он, услышав звук от падения рядом с собой, поднял свой взгляд и вот! – Женщина – Первая Женщина – приблизилась к нему, чтобы помочь ему! Она протянула руку к лежащему; он сжал ее и встал на ноги: и с тех пор никогда не был печален, но всегда был счастлив.

– Таково, о сын Гура, происхождение красоты, как об этом рассказывают у нас на Ниле. – Она помолчала.

– Чудесная сказка, – не стал скрывать он, – но она не закончена. Что сделал после этого Осирис?

– О да, – ответила она. – Он снова призвал Божественную супругу к себе, и они снова стали жить в любви и согласии, во всем помогая друг другу.

– Но если я не поступлю так, как поступил первый человек?

Он снял ее руку со своего затылка и положил себе на губы.

– Люблю, люблю! – произнес он.

Голова его медленно опустилась на ее колени.

– Ты найдешь Царя, – заговорила она, лаская другой рукой его лицо. – Ты отправишься в путь, и найдешь Царя, и будешь служить Ему. Своим мечом ты заслужишь самые щедрые Его дары, и Его лучший солдат станет моим избранником.

Он поднял лицо и взглянул на нее. И не было для него в мире более яркого светила, чем ее глаза в этот момент. Он выпрямился и сел, обнял ее за плечи и страстно поцеловал, говоря:

– О Египет, Египет! Если дары Царя будут царствами, то одно из них будет моим, и я положу его к твоим ногам! Ты будешь моей царицей – только моей, – и не будет в мире более прекрасной царицы! И мы будем счастливы навек!

– И ты расскажешь мне все и позволишь мне помогать тебе во всем? – спросила она, тоже целуя его.

Вопрос этот остудил его страсть.

– Разве недостаточно того, что я люблю тебя? – спросил он.

– Истинная любовь предполагает и совершенное доверие, – ответила она. – Но ничего страшного – ты со временем лучше узнаешь меня.

Убрав руку с его лица, она встала.

– Ты жестока, – сказал он.

Сделав несколько шагов, она остановилась около лежавшего на песке верблюда и коснулась губами его лба.

– О ты, благороднейший из своего рода! Ибо нет подозрений в твоей любви.

И в ту же секунду ее уже не было.