Крах тирана - Шапи Казиев

Но воины шаха были сильны и опытны, и справиться с ними было нелегко.

Это кровавое противоборство, где никто не хотел уступать, продолжалось весь день. Ран никто не считал, бились, пока могли стоять на ногах. А от частой стрельбы раскалялись ружья и ломались луки.

Над Согратлинской башней поднималось то одно, то другое знамя, которыми Абаш подавал сигналы, когда Амирасулав считал необходимым ввести в дело запасные отряды андалалцев. Эти неожиданные удары наносили войскам шаха ощутимый урон, не позволяя им взять инициативу в ходе битвы в свои руки и срывая их маневры.

И все же шахские полчища медленно, но неотвратимо продвигались вперед.

Надир-шах, мрачно наблюдавший за битвой, подозвал к себе Сурхай-хана. Хан был взволнован происходящим и не мог скрыть гордости за мужество и стойкость горцев, среди которых должны были быть и его сыновья.

Шах указал саблей в сторону Хициба, где его войска начали одолевать горцев, и спросил:

– Скажи-ка, хан, что это за мыши лезут на моих котов?

– До сих пор мне казалось, что это наши волки рвут твоих овец, – ответил Сурхай-хан.

– Напрасные надежды, – самоуверенно расплылся в улыбке шах. – Нет на свете такой силы, что может устоять против моего войска.

– Мы их тесним, повелитель! – сообщил визирь, следивший за битвой в подзорную трубу.

– Ты, видно, ослеп, Сурхай-хан, – глумился Надир-шах, – если не видишь, что от этих горцев скоро ничего не останется.

– Не торопись, Надир-шах, – ответил Сурхай-хан. – Все еще впереди.

– Посмотри сам! – Надир вырвал у визиря подзорную трубу и протянул ее Сурхай-хану. – Эти мыши прячутся по норам, но мои коты достанут их и оттуда. Они сильно проголодались и славно попируют сегодня.

– Если горцы отходят, то лишь для того, чтобы снова напасть, – стоял на своем Сурхай-хан, возвращая трубу визирю. – Ты еще не узнал дагестанцев по-настоящему.

Будто подтверждая слова Сурхай-хана, над башней взвилось знамя Ахмад-хана Мехтулинского, и из лесу во фланг каджарам ударила крепкая дружина, на счету которой была победа над Лютф-Али-ханом. Удар был такой силы, что движение шахских войск расстроилось, отступавшие горцы снова бросились на вражеский авангард, и опять закипела жестокая битва.

Затем над башней взметнулось еще одно знамя, и еще один отряд горцев с пиками наперевес бросился на каджаров с другой стороны.

– Там что-то не так, – осторожно сообщил шаху визирь.

Надир навел трубу и увидел, что его непобедимое войско остановилось, пришло в беспорядок и даже начало пятиться назад, сминая свои тылы.

Надир решил было пропустить горцев вперед, дав им вклиниться в гущу сарбазов, чтобы затем окружить и уничтожить, но местность не позволяла это сделать. К тому же шаху-мирозавоевателю не подобало применять старые уловки, он желал явить горцам свою несокрушимую силу.

– На каждую сотню горцев у меня найдется тысяча пехлеванов! – грозил Надир. – Посмотрим, чья возьмет.

Битва становилась все яростнее. Оправившись от сильного натиска, каджары снова перешли в наступление и опять были остановлены.

Вдруг совсем рядом засвистели пули, и несколько человек из свиты шаха упали замертво.

– Что это?! – озирался шах. – Кто посмел?!

Никто не понимал, что происходит, и вокруг началась суматоха. Только опытные телохранители шаха мгновенно сомкнули вокруг него кольцо и прикрылись щитами.

– Горцы! – испуганно закричал визирь.

Подобравшись незамеченным, отряд мегебцев и обохцев, подкрепленный лакцами и лезгинами, неожиданно атаковал из леса походный лагерь шаха. Но добраться до самого Надира им помешала многочисленная охрана, успевшая встать на пути горцев.

После кровопролитной схватки нападавшие были оттеснены и скрылись в лесу. Но шаха это не успокоило. Надир понял, что оставаться здесь небезопасно, и решил вернуться в свою ставку на Турчидаге.

Горцы, однако, не хотели уходить ни с чем. Вскоре они напали на лагерь противника под Мегебом и полностью разгромили отряд сарбазов, отдыхавший там после схваток с горцами на Хицибе. Брошенные против них части опоздали – горцы исчезли в заросших лесом расщелинах.

Битва в Хицибе прекратилась лишь к вечеру, когда горы убитых выросли до таких размеров, что противники уже не видели друг друга, а оружие пришло в негодность.