На Фонтанке водку пил - Владимир Рецептер

Грибоедов накануне Персии предчувствует смерть, почти признается:

— Вы не знаете этих людей. В дело пойдут ножи…

Пушкин тоже почти открыт:

— Нас мало. Да и тех нет…

Полюбив Грибоедова на всю жизнь, Р. разгадал тыняновский перевертыш. Юрий Николаевич отдал Пушкину фразу из грибоедовского письма, а получилось как надо, как будто Пушкин сам ее родил. Как сказал когда-то Ираклий Андронников артисту Р. по другому поводу и о других: «Неоднородны, но однопородны и одномасштабны». Оба выше остальных…

Пора снимать, но возникла мелкая заминка: Ю. и Р. — вроде одного роста, а Пушкин, как известно, росточком поменьше, как быть?..

Придумали на точке встречи ящичек поставить. Сирота и придумала, чтобы Р. потихонечку, плавно, почти незаметно при встрече наступил на ящичек и чуток приподнялся, чтобы тот и другой, миновав друг друга, развернулись, Ю. на полу, а Р. на ящичке, и Грибоедов взглянул на Пушкина маленько сверху вниз…

— Вы не знаете этих людей…

— Нас мало, да и тех нет…

Не могу оценить, как вышло у Р., но Ю. очень хорошо сказал свою фразу, правдиво и одиноко… Потом по поводу ящичка посмеялись…

А позже была «Фиеста»…

Тем летом они укатили в Кацивели и сняли соседние комнаты — Сережа Юрский с Наташей Теняковой и Олег Басилашвили с Галей Мшанской.

Юрский, как рассказывал Басик, вставал в семь утра, делал зарядку и уходил в горы, чтобы там, наверху, поучить «Спекторского» и принести готовую часть домой. Слушатели большей частью бывали отвлечены Аю-Дагом и морем внизу, и, не найдя должного понимания, артист Ю. в строгом одиночестве садился рисовать диспозиции выезжающих станков и мизансцены будущего «Мольера». Иногда казалось, что он проигрывает пьесу сам с собой.

Потом, надев кожаное пальто и натянув на глаза кепку, Сережа заваливался прямо во дворе и спал до часу дня…

После Кацивели в положенные сроки в театре родился спектакль «Мольер», у Гали с Олегом — Ксюша, а у Наташи с Сергеем — Дарья…

«Все лето 1931 г. Булгаков работает над экземпляром „Кабалы святош“ и 30 сентября посылает его Горькому со следующим письмом: „Многоуважаемый Алексей Максимович! При этом письме посылаю Вам экземпляр моей пьесы „Мольер“ с теми поправками, которые мною сделаны по предложению Главного Репертуарного Комитета. В частности, предложено заменить название „Кабала святош“ другим. Уважающий Вас М. Булгаков“ [Курсив мой. — В.Р. ]. Перемена заглавия (то, что такая инициатива исходила от Главреперткома, сам по себе поразительный факт — казалось бы, что Комитету защищать святош, обличенных названием?) во многом усложнила судьбу пьесы, как показало будущее». ^[5]

3 октября пришло разрешение Главреперткома, а 6-го Булгаков писал в БДТ:

«Милый Рувим Абрамович,

сообщаю, что „Мольер“ разрешен Главным Репертуарным Комитетом к представлению в театрах Москвы и Ленинграда.

Разрешение № 2029/Н от 3-го октября 31-го года.

Итак, если Ваш Театр желает играть „Мольера“, прошу заключить со мной договор» ^[6].

Рувиму Абрамовичу Шапиро тридцать три года, но у него уже большой стаж. Студентом университета в первые годы после революции он начинает заведовать театральным отделом (ТЕО), потом становится председателем Реперткома, потом — председателем Совета фабрично-заводских театров. В интересующее нас время совмещает должности управляющего театрами Ленинграда и директора БДТ, потом будет назначен директором Малого оперного (бывшего Михайловского) театра, а еще позже возглавит Мариинский. Перед нами советский театральный начальник…

Прежде всего артисту Р. бросилось в глаза обращение «милый». Так к незнакомому человеку не относятся. Значит, знакомы. И значит, возникла симпатия. Вряд ли Михаил Афанасьевич станет лицемерить…

Деловые отношения начались давно.

10 апреля 1926 года Булгаков заключил с БДТ сразу два договора — на «Белую гвардию» и «Зойкину квартиру». Второй подписал от театра Рувим Шапиро ^[7], стало быть, знакомству не меньше пяти лет.

12 октября 1928 года подписан новый договор, предмет которого — только что разрешенный и почти тут же запрещенный «Бег».

26 августа 1931 года писатель опять бьет по рукам с Большим драматическим, на этот раз по поводу инсценировки «Войны и мира», еще не готовой. И вот, спустя полтора месяца, едва получив записку Булгакова, директор театра Шапиро спешит договориться о «Мольере».

Каков ряд: «Белая гвардия», «Зойкина квартира», «Бег», «Война и мир», «Мольер»!.. Каков ряд, и ни одной премьеры…

Конечно, Рувим Шапиро двоился…

Как партийный чиновник и председатель Реперткома, который в нем, как видно, не умер, он понимал «опасность» булгаковской драматургии. А как театральный директор, любящий свое дело, не мог не тянуться к пьесам, обещающим успех и полные сборы…

Итак, два, а то и три дня должна была взять почта СССР; булгаковское письмо директор прочел 8 или 9 октября, и уже 11-го в Москву выезжает его помощник Е.И. Чесноков.

Договор на «Мольера» датирован 12 октября 1931 года.

Отметим, что эти документы сохранились только у Михаила Афанасьевича. В архивном фонде БДТ ни одного договора с писателем Булгаковым нет. Почему так?..