Честь самурая - Эйдзи Есикава

В такие мгновения даже самые отважные воины не могут не испытывать страха. Человек не лишается воли: дрожь бьет его лишь потому, что он прощается с обычной жизнью и начинает жить по законам битвы. Но этих секунд хватает, чтобы волосы встали дыбом.

Для провинции в состоянии войны жизнь воина ничем не ценнее жизни крестьянина или мастерового: в случае поражения погибают все. И те, кто существуют сами по себе, не заботясь о судьбах родины, ничтожны, как грязь, которая прилипает к телу, их гибель для страны ничуть не больше, чем для человека утрата одной-единственной ресницы.

Но встреча с врагом лицом к лицу всегда ужасна. Небо и земля темнеют даже в полдень, ты не видишь того, что разворачивается прямо перед глазами, не можешь ни рвануться вперед, ни податься назад, ты словно бы зачарован сплошной линией еще неокровавленных наконечников копий.

И тому, у кого хватало мужества в такие мгновения первым выйти из строя соратников, присваивали звание Первого Копья. Удостоенный звания Первого Копья вызывал восхищение у тысяч воинов из обоих лагерей. Но сделать этот первый шаг было невероятно тяжело.

И вот один из воинов решился шагнуть вперед.

— Като Куродзи из клана Токугава — Первое Копье! — выкрикнул кто-то из самураев.

Облаченный в простые доспехи, Като был самый обыкновенный самурай из клана Токугава, до сих пор никому не известный.

Из рядов Токугавы выступил второй самурай.

— Младший брат Куродзи, Гэндзиро — Второе Копье!

А старший уже ввязался в схватку и скрылся в гуще боя.

— Я Второе Копье! Я младший брат Като Куродзи! Эй вы, презренные насекомые, берегитесь!

Гэндзиро несколько раз ударил копьем в живую стену вражеского войска.

Воин из клана Такэда вышел навстречу ему, осыпал его оскорблениями и ударил копьем. Гэндзиро упал, но успел ухватиться за вражеское копье, скользнувшее по нагрудному панцирю, и с проклятиями вскочил на ноги.

К этому времени и другие воины Токугавы поспешили ему на помощь, но и копьеносцы Такэды в свою очередь ринулись в бой — словно схлестнулись две волны, несущие в белой пене кровь, оружие и доспехи. Поверженный наземь, затоптанный своими же товарищами и конскими копытами, Гэндзиро воззвал к брату. Не переставая кричать, он поднялся на четвереньки, ухитрился схватить какого-то воина Такэды за ноги и повалить его рядом с собой. Мгновенно оседлав противника, он отрубил ему голову и отшвырнул ее прочь. После этого его уже никто не видел.

Началась сумятица рукопашной. И только правый фланг Токугавы и левый фланг Такэды, сражаясь друг против друга, еще поддерживали какое-то подобие воинского строя.

Битва шла по довольно широкому фронту. Пыль тучами вздымалась к небу, отовсюду слышались барабанный бой и пение раковины. Войско Сингэна, по всей видимости, находилось в арьергарде. Ни одна из сторон не имела возможности ввести в бой стрелков, поэтому Сингэн послал на переднюю линию «мидзумата» — легковооруженных самураев с пращами. Пущенные ими камни градом посыпались на голову противника. Пращникам противостоял полк под началом Сакаи Тадацугу, а у него за спиной стояли воины из клана Ода. Тадацугу, сидя верхом, сердито щелкал языком.

Камни, обрушившиеся на полк со стороны Такэды, задели коня Тадацугу, и тот шарахнулся в сторону. Вслед за ним кони других всадников, дожидавшихся своего часа за спиной у копьеносцев, пришли в неистовство и смешали строй.

Копьеносцы ждали от Тадацугу приказа наступать, он же сдерживал их, крича хриплым голосом:

— Не пора! Еще не пора! Ждите моей команды!

Пращники Такэды расчищали путь для генерального наступления. Убойная сила камней «мидзумата» была не слишком велика, но им в спину дышали тяжеловооруженные воины, дожидаясь своей минуты. Здесь реяли знамена полков Ямагаты, Найто и Оямады, выделявшихся своей доблестью даже в бесстрашных рядах войска Каи.

«Кажется, они хотят принудить нас к непродуманным действиям этой „щекоткой“», — подумал о пращниках Тадацугу. Но хотя он разгадал вражеский замысел, левый фланг Токугавы уже ввязался в рукопашную, оголив вторую линию, составленную из воинов Оды. Тадацугу к тому же не знал, как оценивает происходящее Иэясу со своей позиции в центре войска.

— Вперед! — закричал Тадацугу, разинув рот так, что едва не порвал завязки шлема.

Он прекрасно осознавал, что, скорее всего, попадается во вражескую ловушку, но с самого начала сражения не имел возможности навязать свою инициативу. В это мгновение и предопределилось поражение Токугавы и его союзников.

Град камней мгновенно стих. И сразу же семьсот или восемьсот пращников кинулись в стороны и залегли наземь.

— Мы пропали! — вырвалось у Тадацугу.

К тому времени, как он разглядел вторую линию врага, предпринимать что-нибудь было уже слишком поздно. За пращниками и кавалерией Такэды обнаружилась главная угроза: стрелки. Они лежали в высокой траве, держа наготове свое смертоносное оружие.

Сотни ружейных выстрелов слились в мощный залп, и над травой поплыло низкое облако дыма. Огонь вели с низкой позиции, поэтому многие из наступающих воинов Сакаи получили ранения в ноги. Испуганные кони вставали на дыбы, и пули попадали им в брюхо. Командиры спешили соскочить с коней, пока те не рухнули наземь, и вместе с рядовыми воинами бестолково метались над трупами павших соратников.

— Назад! — скомандовал командир стрелков Такэды.

Те немедленно отпрянули. Оставаться на месте — означало пасть под напором набегающих копьеносцев Оды. Соблюдая строгий строй, кавалерия Ямагаты, гордость всего войска Каи, торжественно и неторопливо поскакала на врага. Вслед пошло пешее войско Обаты. За несколько минут полк Сакаи Тадацугу был разбит.

Победные кличи огласили стан Такэды. А тут еще остававшийся до сих пор в засаде полк Оямады внезапно зашел во фланг силам Оды и обрушился на них. В мгновение ока большая армия Такэды словно сковала железным обручем войско Токугавы.

Иэясу с холма наблюдал за тем, что творилось на поле брани.

«Мы погибли, — признался он самому себе. — Мы погибли, теперь это неизбежно».

Предусмотрительный Тории Тадахиро, один из именитых военачальников Токугавы, предостерегал своего князя от наступления и советовал ему ограничиться ночными налетами на вражеские биваки. Но Сингэн, воистину искусный полководец, сознательно оставил для Токугавы приманку в виде малочисленного арьергарда, и Иэясу попался в эту ловушку.

— Нам нельзя оставаться здесь. Необходимо вернуться в Хамамацу, и сейчас же, — поспешил присоветовать Тадахиро. — Чем скорее это произойдет, тем лучше.

Иэясу на это ничего не ответил.

— Мой господин! Я прошу вас, мой господин! — Тадахиро не унимался.

Но Иэясу даже не глядел на него. Солнце уже садилось, и белый вечерний туман постепенно сменялся кромешной тьмой на всем пространстве Микатагахары. Подгоняемые холодным зимним ветром, один за другим прибывали гонцы, но все донесения были неутешительны.