Кровь королей - Юрген Торвальд

Когда я прочитал об этом в швейцарских газетах, новость задела меня не так глубоко, как задела бы в первые недели после бегства…

Я был поглощен другими событиями. Отдохнув, я впервые почувствовал себя свободным. Я жил в другом мире – без этикета, без придворных льстецов, без соглядатаев и так называемых обязанностей, без дворцовых стен… И – я первый раз в своей жизни любил.

Я влюбился. Мне казалось, что открылся новый мир, перед которым все, что было у меня раньше, бледнело. Женщину, в которую я влюбился, звали Эдельмира Сампедро-Оцехо. На год старше меня, она была дочерью богатого кубинца и воспитывалась в Лозанне. Это была девушка из буржуазной семьи, совсем другая, чем все девушки и женщины, которых я знал в кругу нашего двора, – не чопорная, жизнерадостная, бурная, волевая, красивая и умная.

Когда я в первый раз услышал, как она сказала: «Я люблю тебя…», – я был так счастлив, что забыл все, что должно было помешать мне думать о женитьбе… Мне было двадцать пять… Отец, мать, сестры со времени нашего бегства путешествовали. Я искал близкого человека и новое пристанище.

Позднее друзья смеялись надо мной. Они говорили, что Эдельмира меня никогда не любила, что она заманила меня в ловушку только для того, чтобы получить дворянский титул и хвастаться этим на своей родной Кубе, затмевая собственных сестер-красавиц. Я этому не верил. И сегодня не хочу этому верить – пусть я тешу себя иллюзией.

У меня до сих перед глазами картина: я стою перед отцом и прошу разрешения жениться. Я уже настолько проникся свободой в Швейцарии, жизнь в окружении двора и возвращение в Испанию уже казались мне настолько маловероятными, что я был уверен: отец тоже изменился.

Но он предал бы самого себя, если бы не продолжал играть роль короля Испании и не держался твердо старинных обычаев королевского положения и придворных устоев.

Он посмотрел на меня своими колючими глазами.

– Брак с женщиной из буржуазного сословия, – сказал он, не вступая в спор и не раздумывая, – абсолютно невозможен для будущего короля Испании. Это должно быть тебе известно.

– Разве я когда-нибудь стану королем? – спросил я.

На это он лишь уклончиво ответил:

– Если ты женишься на этой даме, то никогда не станешь…

– Значит, ты хочешь, чтобы я отказался от трона… – сказал я.

Если я откажусь, если перестану быть кронпринцем, тогда наследовать корону должен Хуан, так как мой глухонемой брат Хайме не может быть королем – ему придется отказаться от трона вслед за мной. Хуан – здоровый сын моего отца. Мной снова овладела старая ревность. Я чувствовал, что моя женитьба на дочери буржуа ему только кстати. Он сказал холодно и ясно:

– Если ты настаиваешь на свадьбе с кубинкой, это означает для тебя отказ от трона…

Однако мои любовь и желание немного пожить свободной жизнью были сильнее, чем ревность.

– Хорошо, – сказал я с неожиданной решимостью, которая поразила моего отца, – тогда я откажусь…

11 июня 1933 года я подписал отказ и принял имя графа Ковадонги. Затем я вернулся в Лозанну, где ждала Эдельмира, и думал, что стою теперь перед дверью к свободе и счастью…

Мы поженились 21 июня в ратуше Лозанны. Потом мы поехали в церковь Святого сердца в городке Уши на берегу Женевского озера. Эдельмира казалась мне невероятно красивой и привлекательной, прекраснее любой настоящей графини из тех, что я знал, и я поссорился с двумя друзьями, которые снова отговаривали меня от женитьбы.

Мы переехали в Лондон. Там мы жили в отеле в Вест-Энде. Лондонская гостиница в мрачную лондонскую погоду – не место для молодых людей, которые привыкли к солнцу. Надежды на теплый прием со стороны моих английских родственников не оправдались. Нас игнорировали, и Эдельмира чувствовала себя обманутой. Мало помогло и то, что мы зарегистрировались как господин и госпожа Альфонс де Бурбон. Отказавшись от трона, я потерял большую часть моих денежных средств, и это Эдельмира тоже восприняла как обман, тем более что ее отец не дал согласия на брак. Но все это не разрушило наших отношений. Разрушила их моя болезнь, о которой я забыл или хотел забыть. Но она не позволила забыть о себе. Она оставалась реальностью всей моей жизни. Насколько вездесущей и к тому же безжалостной она была, я понял через год после нашей свадьбы, 14 августа 1934 года.

Я завтракал и просматривал газеты. Заголовки Daily Mail гласили: «Трагедия сына короля Альфонса», «Автомобиль, который вела его сестра, попал в аварию».

И еще: «Смерть от потери крови!»

Я не сразу понял, что снова и снова читаю одну и ту же строчку. Итак, Гонсало, мой брат, которому только что исполнилось девятнадцать лет, стал жертвой нашего общего смертельного врага…

Как он умер, я узнал лишь позднее. С того момента страх перед несчастьем поселился во мне и постоянно меня преследует.

Гонсало умер на озере Вертерзее в Австрии, на фоне прекраснейших декораций, какие только можно себе представить.

Отец, без конца переезжавший с места на место, летом на две недели отправился в курортный городок Пертшах. Он жил на вилле барона Борна у берега озера. В то время отец начал отдаляться от матери не только внутренне, но и внешне. В день, когда произошло несчастье, она находилась во Франции, в Дивон-ле-Бэн поблизости от Жекса. Мой брат Хайме тоже был во Франции. С отцом тогда жили Гонсало, Беатриса и Кристина – она приехала как раз в тот день, когда случилось несчастье. Хуан служил на борту английского крейсера «Энтерпрайз»…

Вечером 13 августа отец был приглашен на многолюдный ужин в гостинице «Верцер» на берегу озера. Около трех часов дня он вместе с Гонсало, Беатрисой, графом Хевенхюллером, который жил в Австрии, и своим частным детективом смотрел теннисный турнир. Позднее все собирались встретиться с Кристиной. Однако Беатрису и Гонсало ждали в гольф-отеле в городке Деллах. Они попросили отца разрешить им туда поехать. И хотели вернуться на ужин к 19 часам…

Отец разрешил поездку. Он дал им свой открытый черный шестицилиндровый «Хорх». Поехали они не одни, а с шофером и детективом отца. Но Беатриса получила разрешение самой сесть за руль… Отец знал, что она хорошо водит машину. И все же в тот момент, когда автомобиль выезжал на улицу, его, видимо, посетило какое-то предчувствие. Он еще раз быстро махнул рукой Беатрисе и Гонсало и крикнул:

– Езжайте медленно. Езжайте осторожно…

После этого автомобиль выехал на асфальтовую дорогу и скрылся в направлении Клагенфурта.

Отец, сестры и гости провели послеобеденное время в разговорах. Затем отправились на прогулку. Между пятью и шестью часами вечера они поехали на виллу Борн, чтобы переодеться к ужину. В шесть они были готовы. Барон Борн поехал с ними в отель «Верцер». Там они некоторое время сидели вместе, выпили несколько бокалов вина и ждали Беатрису и Гонсало.

Когда стрелка часов перевалила за семь, отец впервые забеспокоился. В четверть восьмого он встал и начал ходить вперед-назад.