Иосип Броз Тито - Евгений Матонин

Если сравнить 1979 год с другими годами в биографии Тито, то можно сказать, что он ничем особым не выделялся. Но почти все, что он делал в этот год, он делал последний раз в своей жизни.

Год начался тревожными сообщениями из Кампучии (название государства Камбоджа в 1976–1989 годах). В 1975 году к власти в Камбодже пришли «красные кхмеры» во главе с Пол Потом. В стране установился режим жесточайшего террора против большинства населения, в результате которого к 1979 году было уничтожено почти 3,5 миллиона человек.

У «красных кхмеров» были напряженные отношения с соседним Вьетнамом — в основном из-за пограничных споров. Армии обеих стран совершали рейды в глубину чужой территории. В январе 1979 года вьетнамские войска, начав большое наступление, заняли столицу Кампучии Пномпень и свергли режим Пол Пота.

Этот региональный конфликт, однако, разросся до масштабов международного. За Вьетнамом стояла Москва, за «красными кхмерами» — Пекин. Обстановка в мире резко обострилась. Несмотря на то что вьетнамцы, свергнувшие Пол Пота, сразу же начали рассказывать всему миру об ужасах режима «красных кхмеров», большинство членов ООН осудили «вьетнамскую агрессию». В общий «антивьетнамский фронт» объединились США, Западная Европа, Китай и Югославия. Главную роль в этом сыграли геополитические соображения — опасения, что Советский Союз с помощью Вьетнама расширяет сферу своего влияния в Азии.

В начале 1979 года в Югославии началась жуткая паника. В газетах открыто писали, что после Кампучии советские войска войдут в Югославию. Население скупало продукты в магазинах. Зачем вся эта паника была нужна Тито? Вероятно, угроза «советского вторжения» должна была сплотить общество вокруг вождя и его соратников. Этот способ придумал не Тито, но он его использовал не раз.

То, что сам Тито не верил в возможность советского вторжения, косвенно подтверждает хотя бы тот факт, что в самый разгар паники он отправился в очередной длительный заграничный вояж. За две недели Тито посетил Кувейт, Ирак, Сирию и Иорданию, в то время как в Югославии «психоз опасности» по-прежнему не утихал.

Пока Тито был на Востоке, 10 февраля 1979 года умер от рака кишечника его ближайший соратник и один из возможных наследников Эдвард Кардель.

К концу жизни Кардель превратился в пессимиста. На XI съезде СКЮ он буквально шокировал делегатов, когда произнес речь о том, что положение в Югославии напоминает ситуацию накануне революции. Да и в частных разговорах автор трех конституций и множества законов Югославии, один из главных теоретиков «самоуправленческого социализма» теперь говорил, что «наша система страшна и ошибочна»^[784].

Когда Кардель умер, Тито был в Дамаске. Он заявил, что «глубоко потрясен известием о смерти нашего дорогого товарища Эдварда Карделя», с которым его связывали четыре десятилетия «труда и борьбы на тяжелом и честном революционном пути», и что в его лице он всегда имел «надежный оплот». Но это заявление выглядело казенным и сухим. Странно, что Тито не смог найти более человеческих слов на смерть своего друга.

В Югославии был объявлен трехдневный траур. 12 февраля Кардель был кремирован, а на следующий день урну с его прахом захоронили на кладбище Народных героев в Любляне. Тито на похороны не успел — он приехал только 14 февраля.

16 мая Тито прибыл с дружественным визитом в Москву. При встрече они с Брежневым расцеловались как старые друзья.

Тито было 87 лет, Брежневу — 73. У обоих — серьезные проблемы со здоровьем. Но югославский президент казался по крайней мере не старше советского генсека. Тито видел состояние Брежнева, и чисто по-человечески ему было жаль своего советского коллегу. «Не хотел бы я, чтобы и со мной случилось такое», — заметил он, когда югославы были одни. Брежнев уже был серьезно болен и после двух рюмок с трудом улавливал нить беседы. По правилам этикета главы государств обмениваются речами в конце обеда, под шампанское. Но служба протокола решила сделать это в самом начале трапезы — учитывая состояние генсека. Тито все понял и виду не подал. Но и тогда Брежнев два раза прочел один и тот же текст. Он смотрел непонимающими глазами на бумажку, но не догадался ее перевернуть^[785].

Впрочем, когда Брежнев начинал вести себя вполне адекватно, между ними разгорались споры. Брежнева возмущали антисоветская кампания в югославской печати и спекуляции на тему о возможном советском нападении на Югославию. Из последних сил он снова (в который уже раз за последние годы!) довольно резко сказал Тито: «Как Верховный главнокомандующий я официально заявляю, что нет никаких, ни учебных, ни реальных, планов нападения на Югославию». Тито сделал вид, что на этот раз уж точно поверил ему.

Не обошлось и без «обязательного номера» программы. Для югославского лидера была организована «царская охота» в подмосковном охотничьем хозяйстве Завидово: Брежнев и Тито стреляли оленей и кабанов. Тито получил в подарок ружья, инкрустированные драгоценными камнями. Потом, во время очередного застолья, гость и хозяин говорили и о положении в коммунистическом движении. Москву тогда очень беспокоило сближение Тито с «еврокоммунистами». «Ну что ты, Иосиф (Брежнев называл Тито именно так. — Е. М.), связываешься с этими пацанами? — укорял Брежнев. — Они же жизни не знают, а пытаются нас поучать. Придумали там какой-то „еврокоммунизм“. Ни черта он не стоит». — «Какой там „еврокоммунизм“? — делано удивился Тито. — Нет и не может быть никакого регионального, местечкового коммунизма. Он един и всеобъемлющ. А „еврокоммунизм“ — это евроглупость». — «Верно, Иосиф, дураки они, — подхватил Брежнев. — Учиться им еще и учиться». Председатель КГБ Андропов распорядился, чтобы эти слова Тито стали известны лидерам «еврокоммунизма»^[786]. Они поняли, что он не присоединится к «еврокоммунизму» — маршал и здесь решил остаться сам по себе.

В государственных делах Тито встретил свой официальный день рождения: 25 мая 1979 года ему исполнилось 87 лет. Все было, как обычно: праздничные выпуски газет, песни, стихи. Утром — поздравления от соратников и пионеров, которые тоже спели ему песни о нем самом. Вечером — торжества по случаю Дня молодости на стадионе ЮНА. Тито видел церемонию празднования своего дня рождения последний раз в жизни.