Харбин - Евгений Анташкевич

– Клянусь новенькой саблей Ёсиро-о-о-о!!!

От неожиданного толчка Ёсиро упал на бок и придавил собой саблю, подвешенную к поясу на коротких ремешках; пытаясь встать, он смешно барахтался и невнятно матерился:

– Чикишо! Ксо! Чикишо!

Компания выкатила глаза и сипела глотками; первым, видимо забыв про свой щегольской костюм, повалился на спину Ямамото и стал кататься, захлебываясь и кашляя от хохота.

Компания грохнула. Пьяные, они, как Ямамото, катались и толкали друг друга, молодые глотки стонали и перхали, они цеплялись один за другого, за руки и за одежду и пальцами показывали на стоявшего в позе героя Кэндзи. Девушки в летних ярких кимоно растаяли в тёмных углах ресторана.

Через несколько минут вся компания уже ввалилась в поджидавший их автобус миссии и до самого Фуцзядяня хохотала, не переставая удивляться такой резвости Кэндзи и неловкости Ёсиро…

* * *

Кэндзи пошевелился, чтобы протянуть руку и толкнуть вверх раму вагонного окна…

…Они ссыпались из автобуса и толпой, следуя за Кэндзи, подошли к двухэтажному дому с широким крыльцом и свисающим в середине красным бумажным фонарём.

«Хорошо, что я тогда набрёл на это заведение…» – полусонно и лениво глядя в окно, думал он.

За несколько недель до этого он попал на самую окраину Фуцзядяня, почти на задворки у самой Сунгари. Он приехал туда, чтобы изучить маршруты, по которым ходили и ездили работники советского генконсульства. Здесь в нескольких местах они уже не раз отрывались от наружки жандармерии. Его сопровождал сотрудник Номуры, который показывал Кэндзи, где это было.

– Ночью один из них исчез здесь. – И он указал на тупик, который при более тщательном изучении оказался кривым коротким проулком.

– А днём – здесь!

Кэндзи сквозь полудремоту глянул на часы. С того момента, как англичанин ушёл в ресторан, прошло минут пятнадцать.

«Сколько ещё там будут… «ланчевать» господина Бокова. Ланч – линч. Как всё близко!» Неожиданный каламбур заставил его улыбнуться.

Последнее место, которое указал офицер жандармского управления, его заинтересовало. Шестнадцатая улица китайского Фуцзядяня своим северным концом упиралась в широкую немощёную дорогу с насыпью из песка под будущие трамвайные рельсы, за которой Фуцзядянь полого спускался к Сунгари. Последний дом перед дорогой был этот самый, а дальше были лачуги, которые сбились одна к другой почти у самой воды.

Кэндзи со спутником обошли дом кругом, к нему примыкал сад за высоким забором из красного кирпича с единственной калиткой. Куда тут могли подеваться русские, было непонятно. Что-то тут не вязалось.

Кэндзи со спутником вошли в дом.

То, что он увидел, его удивило. Кирпичная наружность обычного китайского дома никак не предвещала того, что было внутри: европейская мебель из тёмного тяжёлого дерева с бархатной обивкой, портьеры, зеркала, пальмы в больших кадках, посередине широкая лестница на второй этаж, покрытая яркой синей ковровой дорожкой. На них тут же наскочила молоденькая китаянка в красном узком длинном шёлковом платье с разрезом от самого бедра. Она увидела гостей, ахнула и исчезла в одной из дверей. Через секунду из этой двери вышел молодой китаец с длинной лоснящейся косой, он стал мелко кланяться и что-то бормотать скороговоркой.

– Говорит, что хозяин всегда сам встречает гостей, но сейчас он уехал по делам, а все девочки спят после вчерашнего, – перевёл жандармский офицер.

– Скажите, что нам ничего не нужно, мы сейчас осмотрим помещение и сад и уйдем!

«Публичный дом! – понял Кэндзи. – Тут, на Шестнадцатой, их… только, по-моему, этот – очень дорогой!» Он медленно оглядывал висевшие на стенах картины с европейскими пейзажами.

Вдруг откуда-то сверху послышался низкий женский голос.

– Что господам угодно? – спросила женщина по-русски.

Кэндзи и его спутник посмотрели.

Со второго этажа по лестнице медленно спускалась уже не молодая, но очень стройная и красивая русская женщина с изящной сумочкой на локте; она на ходу натягивала перчатки.

– Здравствуйте, мадам! – Кэндзи чуть поклонился. – Осматриваем ваше заведение. Ищем что-нибудь приличное!

– А почему господа японские офицеры ищут что-нибудь приличное не на Пристани, а здесь, в Фуцзядяне? – Женщина остановилась на середине лестницы и смотрела на гостей довольно пристально, даже бесцеремонно и явно никуда не торопилась.

Со второго этажа послышался девичий голос:

– Кто там, Дора Михайловна?

– Спи, милая, это не по твою душу!

Дверь купе неожиданно открылась, в проёме на широко расставленных ногах, покачиваясь в такт вагону, стоял англичанин. Он коротко глянул на Кэндзи, плюхнулся на диван, секунду посидел, потом уверенным движением взял фляжку, отвинтил крышку и налил виски в крышку и в стакан.

– Ну что, господин голодающий и страдающий, рассказывайте, о какие приключения вы ободрали себе кулак!

Кэндзи понял, что дальше сопротивляться уже невозможно, взял протянутый ему стакан и выпил. Жидкость обожгла губы и упёрлась в горло, горло сжалось ниже кадыка, и виски застряло полупроглоченным.

«Сейчас выплюну или стошню!»

Он выпрямил спину и понял, что если это произойдёт, то прямо на светлые брюки англичанина. В благодарность!

Англичанин как-то весь подобрался, но взгляда не отвёл.

«Надо сидеть так!» – почему-то подумал Кэндзи, продолжая сидеть с прямой спиной, и медленно вдохнул через нос.

Через секунду жидкость прошла, оставив во рту привкус спирта и чего-то жжёного.

Англичанин облегчённо хмыкнул и протянул другой стакан, с остывшим чаем.

– Теперь вот это!

Глаза Кэндзи увлажнились, он переливчато видел соседа, но различал протянутый ему стакан.

– Только медленно, – сказал англичанин. – Не торопитесь! То, что должно было произойти, уже произошло.

Кэндзи растёр кулаками слёзы и глотнул чаю. Чай оказался сладким.

– Ну вот! Теперь минут через пять я смогу закурить, и вы этого даже не почувствуете.

После сладкого чая во рту стало кисло, но по животу начала расходиться необычная приятность.

Глядя на пока ещё молчавшего и крупно моргавшего Кэндзи, Боули разочарованно произнёс:

– Трудно поверить, что человек из цивилизованной страны, в наше время, ни разу не пробовал ничего крепче двадцати пяти градусов.

«А ханжа?» – выскочило в мозгу у Кэндзи, но он сразу откинул эту мысль – ханжа действительно была гадость.

Англичанин снова налил, но, видя напуганный вид попутчика, только сказал:

– Ладно, вам и этого достаточно.

Рассказ Кэндзи занял минут двадцать.