В пасти Дракона - Александр Красницкий

Это был высокознаменательный день в истории маньчжурской кампании.

Именно в этот день, напомним читателю, русские герои взяли Ин-Коу — китайскую часть Нью-Чванга, в этот же день в Хайдаре и в Харбине отряды генералов Орлова и Сахарова торжественными парадами ознаменовали окончание первого и самого опасного перехода, последствием которого было закрепление за русскими подвергавшихся громадной опасности пунктов, и, наконец, в этот же самый день взят был русскими Айгун на Амуре.

После взятия Айгуна генерал Ренненкампф даже не стал дожидаться сформирования отряда и немедленно, всего только с четырьмя с половиной сотнями казаков и двумя орудиями, кинулся преследовать отступавшего от Айгуна по цицикарской дороге неприятеля.

Этот поход стал триумфом сибирских казаков. Разве только южно-африканская бурская война дала что-нибудь подобное военной истории. Почти молниеносная быстрота движения, необыкновенный подъём духа, выразившийся в беззаветной храбрости и лихости сибиряков, — вот отличительные черты похода генерала Ренненкампфа.

Вскоре после выступления отряд нагнал китайцев у деревни Эюр. У противника были все три рода оружия: пехота, конница и артиллерия, но казаки, дерзко кинувшись на врага, быстро опрокинули его.

Это было молодецкое дело: врагов против себя казаки Ренненкампфа имели втрое более, чем их было самих; притом китайцы были вооружены гораздо лучше, чем русские; одной артиллерии у них было десять орудий.

Но это было только началом дела... Китайцы, хотя и опрокинутые, успели заметить, что русский отряд невелик по численности. В это время к ним подоспели сильные подкрепления из числа войск, уходивших из Айгуна. Теперь противник в десять раз оказался сильнее русского отряда.

Айгунские войска считались лучшими в цицикарской провинции. В них были смелые, сильные маньчжуры, а не слабые китайцы. Как только к тому представилась малейшая возможность, эти маньчжуры перешли в наступление.

Стройными рядами шли они на крошечный отряд. Казалось, всё дело пропало, и генералу Ренненкампфу не остаётся ничего другого, как только немедленно отступить с казаками, пока ещё было время. Но не тут-то было!.. Ещё так недавно во всех войсках вспоминали величайшего из русских военных гениев Суворова. Недавно, в день столетия с его смерти, русские воины слышали его «науку побеждать». Дух великого полководца жил в каждом пехотинце и кавалеристе. «Вперёд, не зная отступлений!» — вот какое суворовское правило было памятно этим героям. И казаки доказали, что по духу они — истинные потомки суворовских чудо-богатырей!

Едва только китайцы пошли в наступление, как часть отряда спешилась, залегла за уложенных на землю лошадей и открыла огонь по нападавшему врагу одновременно с двумя орудиями, тоже громившими без передышки китайцев. Под прикрытием этого огня другая часть отряда лихо понеслась на наступавших. С гиканьем и визгом врубились казаки в самую гущу китайской пехоты. Шашки их свистали в воздухе. Каждый удар находил жертву. Чего-чего, а такого до дерзости смелого нападения десятков на превосходнейшие силы китайцы ожидать не могли. Они дрогнули при первом же натиске и стали поспешно, беспорядочно отступать, слабо защищаясь от наседавших казаков. Кончилось тем, что поле битвы осталось за нами, китайцы в ужасе разбежались, забыв о своём численном превосходстве.

Но всё-таки без сопротивления они не пускали отряд Ренненкампфа вперёд. После ночёвок в селениях Эюр и Сань-Джан, 28-го июля русские подошли к Хингану, горному хребту, все проходы в котором были заняты войсками цицикарского дзянь-дзюня Шеу.

Горы с их узкими тропинками, утёсами, долинами под ними — это естественные крепости, и крепости порой более сильные, чем сооружения рук человеческих. Эти-то горные твердыни оборонялись 4000 китайских пехотинцев, 5000 менагров^[88] и 12 орудиями. Но генерал Ренненкампф, уверенный в своих молодцах, повёл их на укрепившегося за скалами врага. Напрасно китайцы осыпали русских пулями, напрасен был их артиллерийский огонь, напрасны были даже кавалерийские атаки — сибиряки всюду выбивали неприятеля из его неприступной позиции и боем расчищали путь вперёд...

Все перевалы и проходы через Хинган были взяты, китайцы отовсюду сбиты и разбежались, был открыт путь на Мергень, город на половине дороги к Цицикару. Дождавшись за Хинганом подкреплений, генерал Ренненкампф пошёл на Мергень, взял его и в несколько боевых переходов достиг Цицикара.

Он обошёл Цицикар со стороны харбинской дороги. Несмотря на то, что город был сильно укреплён и всюду китайцы окопались и возвели насыпи, при первом же появлении русских, которых было, кстати сказать, всего 450 человек с 8 орудиями, китайская пехота побросала позиции и стала уходить без выстрела.

В версте от Цицикара генерал Ренненкампф стал на боевой позиции.

Цицикар, главный город Хей-Лунь-Дзянь-Шеньской провинции с населением более 70 000 человек. И генерал Ренненкампф не желал напрасного кровопролития, при котором пострадали бы мирные жители. Только ради этого, по столь свойственным русским людям милосердию и снисходительности к побеждённому врагу, он послал к дзянь-дзюню ультиматум, в котором требовал безусловной сдачи города на милость победителя. Срок для ответа он назначил часовой.

Шеу, поражённый, обезумевший от горя, получил этот ультиматум, и его безумная ярость вдруг сменилась безмолвием отчаяния. Он как-то весь затих, съёжился, ушёл в самого себя...

— Они предлагают мне сдать город и самому явиться к ним? — бледнея, произнёс он. — Что же! Посмотрим, что осталось у нас, и тогда решим этот вопрос.

Он захлопал в ладоши и приказал позвать к себе начальника всех сосредоточившихся в Цицикаре войск. Тот не явился. Вместо него в покое оказался один из гражданских секретарей Шеу. Он был необыкновенно бледен и весь дрожал.

Не обратив внимания, что пришёл вовсе не тот, кого он вызывал, Шеу отрывисто спросил:

— Сколько войск в моём Цицикаре? Можем ли мы дать сражение?

— Нет, о сопротивлении нельзя и думать!

— Это почему? — не понял Шеу. — Зачем ты здесь? Как ты смел явиться, когда я требовал фудутуна?

— Его нет!.. Его нигде не нашли...

Почему? Где же он? Найти Сейчас же!

Но ответа не было.

— Что? Где он? Отчего мы не можем сопротивляться?

— Войска уходят... уходят сами на юг... Они не хотят биться с непобедимыми русскими.

Шоу зашатался от гнева, из груди его вырвался стон.

— О, о... сопротивление невозможно! Последняя надежда исчезла... русские победили! — и этот гордый сановник недавно ещё могущественного богдыхана зарыдал, как дитя, в порыве ужасного отчаяния.

— Я... я один... Я пойду на русских... — прохрипел он. — Я поведу солдат!

— Поздно... Из Цицикара уже собралась депутация к русскому генералу.

— Зачем? Что им надо?