Её скрытый гений - Мари Бенедикт

— Кто там, когда вы не один?

— Ох, Розалинд, я думал, вы знаете, — в его голосе слышится сожаление. И стыд.

— Кто там, когда вы не один? — мой голос дрожит. Мне нужно, чтобы он сказал это вслух.

— Моя жена.

Глава двенадцатая

24 июня, 1949

Париж, Франция

Мои родители и Колин приедут сегодня вечером, а я все еще не закончила расчеты, необходимые для завершения эксперимента. Очередной этап анализа структуры углерода почти завершен, за исключением измерений рассеянного рентгеновского излучения из последней партии образцов. Если я хочу уложиться в график исследований и публикаций, который мы разработали с Жаком несколько месяцев назад, — и опубликовать до пяти статей на эту тему в ближайшие год-два не только в Acta Crystallographica, но и в Journal de Chimie Physique, — то нужно ускориться. Подумать только, какой след я могу оставить в науке, если достигну этой цели. Эта мысль захватывает.

Жак — я напоминаю себе думать о нем как о мсье Меринге — идет мимо меня в свой кабинет, на ходу роняя краткое «бонжур». Не поднимая глаз, я отвечаю на его приветствие. После той ночи в Bistrot des Amis мы общаемся только по работе. Я почти не помню, как закончился тот вечер; лишь отдельные вспышки воспоминаний. Как я отталкивала руки Жака, покидая ресторан. Как улица уходила из-под ног, когда я шла домой. Ступени лестницы, ведущей в мою мансарду, расплывающиеся перед глазами из-за слез.

Витторио говорит, что я была в истерике, и я бы списала это на его итальянскую привычку преувеличивать, если бы ему не вторила Дениз.

— Розалинд, дорогая наша, мы не знали, что и поделать, — сказала она несколько дней спустя. — Вы вошли в квартиру со слезами на глазах, но не проронив ни слова. Мы услышали, как вы рыдаете в своей комнате и уговорили открыть нам, но вы все равно не признались, что случилось. А следующее утро встали на рассвете и начали собираться на работу как ни в чем не бывало. Так же, как и всегда.

— Хотя я могу догадаться, что произошло, — мрачно добавил Витторио, но не стал развивать эту тему, а я не стала ничего объяснять.

Хотя я не дала ни одного намека, я заметила, что Витторио постоянно наблюдает за мной в лаборатории. Он напрягается всем телом, когда он видит Жака рядом со мной, из их отношений исчезла теплота. В течение нескольких недель после нашего последнего неудачного свидания Жак останавливал меня в пустом коридоре возле лаборатории и умолял передумать.

— Розалинд, вы не можете проживать жизнь, словно научную задачу, бесстрастно удаляя из нее все, что не соответствует вашим теориям и стандартам — вы должны позволить себе чувствовать и переживать, — говорил он.

Но теперь мы все делаем вид, будто ничего не случилось, и если не позволять эмоциям вроде любви и сожаления закрадываться внутрь, если постоянно чем-то занимать себя, то можно вполне приятно жить — с друзьями-коллегами и работой. Но постоянная бдительность стала моей повседневностью.

Я поднимаю глаза на лабораторные часы, ловя взгляд Витторио.

— Меньше трех часов до «Операции Франклин», — кричит он. Такое, на военный манер, название мы дали визиту моих родителей.

Я подробно объяснила им с Дениз, что за отношения в нашей семье, и рада, что они согласились поддержать меня. Какие замечательные друзья, думаю я. Почти как семья, которую сама себе выбираешь.

— Напоминаю, что вы с женой обещали помогать мне сегодня защищаться от папы, — кричу я в ответ, не заботясь, что другие это тоже услышат и пойдут слухи. — И не вздумайте отказаться в последний момент.

— Будем за вас горой весь ужин, не переживайте, — обещает он, и, хотя он говорит это в шутку, присутствие «кавалерии» Лузатти сегодня вечером будет настоящей опорой. Потому что, конечно, Колин и сам, без сопровождения родителей, смог бы добраться до Парижа, чтобы потом поехать со мною в отпуск. А раз они поехали с ним, догадываюсь я, значит, предстоит какая-то борьба. Но с чем именно предстоит столкнуться, я пока понятия не имею.

Стоит мне снова углубиться в работу, как в коридоре, ведущем в лабораторию, раздаются какие-то голоса. Все исследователи, и я тоже, оборачиваются к дверям, в которые входят мужчина и женщина и уверенно направляются к Жаку, он приветственно машет им рукой. Кто эти люди? Судя по их одежде — он в угольно-черном костюме, она — в строгом платье — они не французы, но и на англичан не похожи. В лабораторию редко кто-то заглядывает без предупреждения, даже люди, связанные с правительством.

Я возвращаюсь к своим вычислениям, или скорее делаю вид, и продолжаю краем глаза следить за незнакомцами. Жак проводит их по залу, представляя исследователей. И мужчина, и женщина оживленно разговаривают с коллегами, а я задумываюсь, не собираются ли они устроиться сюда на работу.

— Доктор Франклин? — обращается Жак ко мне, когда они, наконец, доходят до моего рабочего стола.

Как обычно, сердце замирает от его близости и звука моего имени на его губах. В его присутствии я чувствую себя настолько по-другому, что задаюсь вопросом, возможно ли, что сами молекулы, окружающие нас, изменяются, когда мы рядом. Наверное, глупо даже фантазировать о том, что законы физики и химии могут меняться из-за эмоций.

— Да, месье Меринг, — отзываюсь я, словно только что заметила и его, и незнакомцев. Наверное, это моя лучшая актерская игра, хотя обычно для меня это затруднительно. Но за последние шесть месяцев работы бок о бок с Жаком мне пришлось много практиковаться. Было непросто одновременно чувствовать влечение к нему и знать, что я должна устоять перед искушением.

— Я хотел бы представить вам Дэвида и Энн Сэйр. Месье Сэйр — американский физик, он осматривает наши лаборатории, а также другие европейские научные центры, где проводятся работы по рентгеноструктурному анализу. По окончании тура он отправится в Оксфорд, чтобы завершить свои исследования вместе с Дороти Ходжкин, — говорит Жак с его характерным акцентом.

— Приятно познакомиться, — отвечаю я, пожимая им руки. — С удовольствием отвечу на ваши вопросы о нашей лаборатории. Я приехала сюда, чтобы изучать рентгеноструктурный анализ и…

Жак перебивает меня:

— Доктор Франклин скромничает. Она прибыла сюда, чтобы учиться рентгеноструктурному анализу, и очень быстро стала потрясающим экспертом. Сейчас она готовит серию публикаций о своих исследованиях для Acta Crystallographica, — он задерживает на мне взгляд.

Я напоминаю себе оставаться невозмутимой, несмотря на похвалы Жака, но киваю ему в знак