Говорит Альберт Эйнштейн - Р. Гэдни

«Сомнений больше нет, — пишет Альберт Милеве. — Вот увидишь, скоро ты станешь моей счастливой женушкой. Наши трудности позади. Только теперь, скинув этот тяжкий груз со своих плеч, я понимаю, как сильно люблю тебя. Вскоре я смогу обнять Любимую Собачку и назвать ее своей перед всем миром. Вместе мы будем заниматься наукой, чтобы не превратиться в обрюзгших мещан».

Не успел он обустроиться, как получил тревожные известия из Милана. Здоровье его отца ухудшается.

Больное сердце сильно подорвало здоровье 55-летнего Германа, и Альберт застает его уже при смерти.

Он просит у отца благословения на брак с Милевой. Впрочем, нельзя быть уверенным, что Герман согласится. Ведь никогда прежде Эйнштейны не сочетались браком с иноверцами. Тем не менее за три дня до смерти Герман дает свое согласие. Он просит родных покинуть его комнату, чтобы он мог уйти из жизни в одиночестве.

Альберт терзается чувством вины из-за невозможности быть рядом с умирающим отцом.

Милош Марич, отец Милевы — офицер сербской армии, судья, — относится к положению дочери, мягко говоря, без восторга. Ребенка можно отправить с глаз долой к родне, можно отдать на усыновление. На рубеже веков в Швейцарии не приветствовались внебрачные связи. Альберт, как, впрочем, и Милева, понимает, что ситуация складывается не в их пользу. В Политехникуме он заслужил репутацию высокомерного, самоуверенного наглеца. От него отвернулись все, кто мог бы подставить плечо. Милева — славянка. Он — еврей. Но последней каплей на весах его будущего грозит стать перспектива появления на свет незаконнорожденного ребенка. Отвергнутые обеими семьями, Альберт и Милева оказываются в изоляции.

Некоторое утешение дает Альберту разве что жизнь в Берне. Город стоит в излучине реки Аре. Здесь сохранился дух пятнадцатого века: сводчатые галереи, мощеные улицы, фонтаны. По словам Альберта, это «древний, изящный и уютный городок, в котором можно жить так же, как в Цюрихе».

^БЕРН

Он снимает комнату на Герехтигкейтгассе, в Старом городе. За бульваром Правосудия, перетекающим в Крамгассе, присматривает скульптура богини правосудия, венчающая фонтан «Юстиция» Ганса Гинга. На фоне статуи с завязанными глазами Альберт при своем росте в 175 сантиметров выглядит коротышкой.

В правой руке богиня сжимает меч.

— Тебе нравится эта богиня? — спрашивает Милева.

— Да, при условии, что она любит правосудие так же сильно, как мы с тобой любим друг друга.

Отец Милевы сообщает Альберту последние новости: Милева родила девочку, назвали Лизерль.

«Здоровенькую? — спрашивает Альберт Милоша в ответном письме. — Какие у нее глазки? На кого из нас она похожа? Кто ее кормит молоком? Она не голодает? У нее совершенно не должно быть волос. Я ее уже так люблю, но даже не знаю ее совсем!»

При этом Альберт остается в Берне. И никому не рассказывает о Лизерль, хотя сам сказал, что ее любит.

Милева выражается намеками: «Думаю, пока стоит воздержаться от упоминаний о Лизерль».

Альберт не спорит — голова у него занята другим.

В компании студента философского факультета Мориса Соловина и банкирского сына Конрада Габихта он предается рассуждениям о философии науки. Их троица провозглашает себя «Академией „Олимпия“».

Вместе они читают «Дон Кихота» Сервантеса, «Антигону» Софокла, «Трактат о человеческой природе» Юма, «Механику» и «Анализ ощущений» Эрнста Маха, «Этику» Спинозы, «Науку и гипотезу» Пуанкаре. Эти труды повлияли на формирование собственной научной философии Альберта.

^{СОЛОВИН, ГАБИХТ И АЛЬБЕРТ}

Трое становятся закадычными друзьями. Как-то раз Соловин, решив пойти на концерт, пропустил заседание, которое должно было состояться у него дома, но оставил для Альберта и Габихта немного съестного и записку: «Любезные друзья, вам приветствия и крутые яйца». В отместку Альберт с Габихтом переворачивают гостеприимную квартиру вверх дном: сдвигают мебель, переставляют книги, убирают куда-то посуду и столовые приборы. В комнатах висит табачный дым. Напоследок они тоже оставляют ему записку: «Милейший друг, тебе приветствия и густой дым». Всех троих этот случай чрезвычайно повеселил.

Соловин и Габихт строят догадки насчет ребенка Милевы. Вывод напрашивается сам собой. Она точно родила — только слепой этого не заметит. Но тогда почему Альберт не поехал в Сербию повидать новорожденное дитя? Неужели младенца отдали на усыновление? Может, он стал жертвой эпидемии скарлатины? Если верно последнее, то, скорее всего, Альберт или Милева хоть что-нибудь да рассказали бы.

Ни Соловин, ни Габихт не допускают даже мысли о том, чтобы расспросить Альберта и Милеву. Да и как к ним подступиться, чтобы услышать ответ?

Они вспоминают слова Пифагора: «Молчи или говори что-нибудь получше молчания».

В общем, эту тему решили не поднимать.

Через шесть лет со дня знакомства и через год после рождения Лизерль, во вторник, 6 января 1903 года, Соловин и Габихт созывают специальную сессию «Академии „Олимпия“», чтобы засвидетельствовать бракосочетание Альберта и Милевы в бюро регистрации Берна. Паулина отсутствует.

Альберт — первый среди Эйнштейнов, взявший в жены не еврейку. Церемония не затянулась.

Остаток дня Альберт, Милева, Соловин и Габихт проводят в барах и кафе, пьют вино, едят сосиски, грюйер и мороженое.

Альберт играет на скрипке.

Герр и фрау Эйнштейн возвращаются в свою мансарду на тихой улочке Тилльерштрассе, дом 18, на правом берегу Аре, и обнаруживают, что Альберт потерял ключи; приходится беспокоить соседей.

Весь следующий месяц супруги прикованы к постели: их настигла эпидемия гриппа, охватившая Швейцарию. В Берне эпидемия унесла жизни 18 000 человек.

Альберт откровенничает с Бессо: «Ну вот, теперь я женатый человек, и жизнь наша с женой очень приятна и уютна. Она прекрасно заботится обо всем, хорошо готовит и всегда жизнерадостна».

Милева пишет подруге: «Я сейчас даже ближе к своему любимому, если это вообще возможно, чем это было в пору нашей жизни в Цюрихе. Он мой единственный спутник и моя компания, и я счастлива, когда он рядом».

Альберт делает попытки свыкнуться с укладом буржуазной жизни, но тщетно.

Отдушиной для него становятся заседания Бернского общества естествоиспытателей в отеле «Шторхен» на Шпитальгассе, 21, куда он попал по приглашению доктора Йозефа Заутера, коллеги по патентному бюро. Альберт наслаждается собравшейся компанией, беседами, дебатами. В протоколе общества секретарь делает запись от 2 мая: «Членство г-на Альб. Эйнштейна, математика в патентном бюро, одобрено».