Леонардо да Винчи - Уолтер Айзексон

А затем вдруг, исписав почти всю страницу, он оборвал свои рассуждения, написав «и так далее». За этим следует строчка, написанная тем же старательным зеркальным почерком, что и предыдущие строчки с разбором задачи. Леонардо объясняет, почему откладывает перо. «Perché la minestra si fredda» — «Потому что суп остывает»^[882].

Это последняя запись, сделанная рукой Леонардо, и мы в последний раз видим его за работой. Давайте представим себе эту сцену: вот он на втором этаже своего особняка, в кабинете с дубовыми потолочными балками и камином, с видом из окна на королевский замок в Амбуазе. Кухарка Матюрина возится на кухне внизу. Наверное, Мельци и остальные домочадцы уже собрались за столом и ждут его. А он, спустя столько лет, все еще корпит над геометрическими задачами, которые не слишком-то сильно изменили мир, зато позволили Леонардо хорошо разобраться в природных закономерностях. Ну, а теперь суп остывает.

___

Есть еще последний документ. 23 апреля 1519 года, через восемь дней после своего 67-летия, Леонардо в присутствии свидетелей составил и подписал завещание, обратившись к нотариусу в Амбуазе. Он долго болел и понял теперь, что дни его сочтены. Завещание начинается так: «Да будет известно всякому человеку, живущему ныне, и всякому, кто будет жить, что в суде короля, нашего господина, в Амбуазе, в нашем присутствии, мессер Леонардо да Винчи, живописец короля, проживающий в настоящее время в месте, именуемом Клу, вблизи Амбуаза, сознавая неизбежность смерти и неопределенность часа ее…»^[883]

В завещании Леонардо говорилось, что он «вручает душу свою Господу Богу нашему, преславной Деве Марии», но, скорее всего, это была всего лишь принятая фигура речи. Занимаясь науками, он пришел ко многим убеждениям, которые церковь назвала бы еретическими: например, он считал, что у эмбриона в материнской утробе еще нет собственной души и что описанного в Библии потопа никогда не было. В отличие от Микеланджело, на которого временами находил религиозный экстаз, Леонардо сознательно не вдавался в религиозные рассуждения и тем более в споры. Он лишь замечал, что не берется «писать или рассказывать о тех вещах, которые человеческий разум не способен постичь и которых нельзя доказать примерами из природы», и предоставляет такие вопросы, как определение сущности души, «монахам, этим отцам народов, благодаря благодати знающим все тайны»^[884].

В первых пунктах завещания оговаривается, где и как должны совершаться погребальные обряды. Леонардо желал, чтобы его похоронили в церкви Сен-Флорантен в Амбуазе и «чтобы тело его перенесено было туда капелланами этой церкви». «И прежде, чем тело его будет перенесено в означенную церковь, завещатель желает, чтобы в означенной церкви Сен-Флорантен были отслужены три большие мессы с дьяконом и клириком и чтобы в тот же день, когда будут отслужены три большие мессы, были также отслужены тридцать малых месс в церкви Сен-Грегуар. Также, чтобы в названной церкви Сен-Дени была совершена подобная же служба». Он желал, «чтобы на похоронах его было шестьдесят восковых свечей, несомых шестьюдесятью бедными, которым должно быть заплачено за труд».

Кухарке Матюрине (которая приготовила тот самый суп) Леонардо завещал «одежду хорошего черного сукна, подбитую кожей, суконный головной убор и два дуката». Сводным братьям — видимо, выполняя условия соглашения, которое положило конец их давнему спору в суде, — он оставил значительную сумму денег и землю, унаследованную от дяди Франческо.

Франческо Мельци, как фактически и, возможно, официально усыновленный наследник Леонардо, назначался исполнителем завещания и получал бóльшую часть имущества, включая остаток пенсии Леонардо, все остальные имевшиеся у него деньги, одежду, «все и каждую из его книг, которые находятся теперь в его собственности, и другие принадлежности и рисунки, относящиеся к его искусству и занятиям в качестве художника». Баттиста де Виланис — слуга и помощник, нанятый позже всех других, — получал от Леонардо «право над водою», дарованное самому Леонардо королем Людовиком XII в Милане, а также половину виноградника, который пожаловал ему Лодовико Моро. Еще Леонардо оставлял Баттисте «всю мебель, в целом и частях, и утварь его дома, находящегося в названном месте Клу».

Оставался еще Салаи. Ему отходила вторая половина виноградника. Поскольку он уже жил там и даже построил себе домик, то Леонардо было бы трудно распорядиться тем участком земли как-то иначе. Но это все, что отписано Салаи по завещанию. Возможно, отношения между ними сделались прохладными, особенно после того, как Леонардо приблизил к себе Мельци, а потом еще нанял Баттисту. Салаи уже не было рядом с Леонардо, когда тот составлял завещание. Однако он вполне оправдал свою репутацию вороватого дьяволенка, способного прибрать к рукам все, что плохо лежит. Спустя пять лет он погиб (кто-то застрелил его из арбалета), и из описи его имущества следует, что, побывав во Франции, он получил там — или взял без спроса — немало копий живописных произведений Леонардо и, возможно, даже подлинных картин. Не исключено, что среди них оказались «Мона Лиза» и «Леда и лебедь». Салаи вечно мошенничал, поэтому неясно, верны ли были цены, указанные в описи его имущества, и трудно понять, где речь идет о копиях, а где об оригиналах. Кроме утраченной «Леды», все оригинальные картины, какие могли оказаться в руках Салаи, потом вернулись во Францию (возможно, он еще раньше продал их королю) и в итоге попали в Лувр^[885].

___

«Как хорошо проведенный день приносит счастливый сон, — написал Леонардо тридцатью годами ранее, — так и осмысленно прожитая жизнь приносит счастливую смерть»^[886]. Его счастливая смерть явилась за ним 2 мая 1519 года, спустя семнадцать дней после его 67-летия.

Вазари, рассказывая о последних днях жизни Леонардо, по своему обыкновению, явно перемешивает правду с собственными вымыслами и прикрасами. По его словам, «видя приближение смерти, [Леонардо] с усердием стал предаваться католичеству, нашей доброй и святой христианской религии. И потом, с обильными слезами, он исповедался и раскаялся. Не будучи в состоянии стоять на ногах и потому поддерживаемый своими друзьями и слугами, он благочестиво пожелал принять Св. Причастие вне постели».