По воле Посейдона - Гарри Тертлдав

Он засмеялся, увидев, как растерялся Соклей, которому на это нечего было возразить.

— Можешь и дальше продолжать изучать своих модных историков, — ухмыльнулся Менедем. — А я предпочитаю доброго старого Гомера.

— И я тоже, — вставил Диоклей, хотя Менедем сомневался, что келевст умеет читать и писать.

Однако каждый, грамотный или безграмотный, человек слышал «Илиаду» и «Одиссею» бессчетное число раз.

Со своим обычным упрямством Соклей покачал головой.

— С Гомера стоит начинать, с этим я вполне согласен. Но на нем не следует останавливаться.

В другое время — за ужином, скажем, или на симпосии, когда его двоюродный брат, будучи симпосиархом, провозглашал умеренность в питье, — Менедем с удовольствием бы с ним поспорил. Но не сейчас. «Афродита» бежала по морю, и то было ее первое плавание в этом году. Она уже прошла мимо самого северного мыса Родоса.

Глядя на юг, Менедем видел маленькую западную гавань Родоса.

— Спустить парус! — крикнул он, и моряки торопливо выполнили команду.

Парус спустили с грота-рея, и холст трепетал до тех пор, пока ветер не подхватил и не наполнил его. Как любой парус, этот был сделан из продолговатых кусков материи, сшитых вместе; светлые горизонтальные полосы и вертикальные гитовы делали его похожим на игральную доску.

Прежде чем Менедем успел отдать соответствующий приказ, люди повернули огромный квадратный парус, чтобы выжать все возможное из северного ветра. Они подобрали гитовы с подветренной части паруса, дабы оставить только точно выверенную площадь.

— Хорошо справились, — сказал Соклей.

— Диоклей прав, — отозвался Менедем. — Эти ребята знают, что делать, потому что делали это раньше. «Афродита» не такая большая, как триера, не говоря уж о судах с четырьмя или пятью рядами гребцов, а тем более об этих новых судах, которые строятся повсюду, — там на банке сидят по шесть-семь человек… Но здесь все нужно делать так же, как делается на больших судах. И парус есть парус, не важно, какого типа у тебя корабль. Единственная разница между «Афродитой» и настоящим военным судном в том, что при наших размерах мы не нуждаемся в фоке.

Его двоюродный брат ехидно улыбнулся.

— Мне кажется, что я вернулся в афинский Лицей. Но вот только попал не на лекцию Теофраста по ботанике, а на лекцию Менедема по кораблестроению.

Менедем в ответ лишь пожал плечами.

— Вообще-то, если бы твои модные философы захотели меня послушать, я бы рассказал им много интересного. Уж в чем в чем, а в судах я разбираюсь, и разбираюсь отлично.

Как любой эллин, он справедливо гордился своими познаниями и умениями и хотел, чтобы все знали, в чем он сведущ.

— И поскольку ты хорошо в этом разбираешься, то думаешь, что так же хорошо знаешь и все остальное? — спросил Соклей.

— О чем ты? — Менедем подозрительно уставился на него. — Когда ты начинаешь задавать такие вопросы, это значит — ты пытаешься подбить меня на философский спор, а мне не хочется играть в такие игры.

— Хорошо, не буду, — охотно согласился Соклей. — Но когда Сократ защищался в Афинах, он говорил о ремесленниках, которые знают свое ремесло и поэтому думают, что знают вообще все на свете.

— Вот афиняне и напоили Сократа цикутой… Это даже мне известно, — ответил Менедем. — Так что, наверное, он зря такое сказал.

Почему-то — Менедем понятия не имел почему — его слова, казалось, обидели Соклея, который надулся и замолчал.

Менедем снова сосредоточился на управлении «Афродитой». Выжимать наибольшую скорость и из паруса, и из гребли было тонким искусством, овладеть которым большинство торговых капитанов с их бочкообразными судами не могли даже надеяться.

Менедем позволил ветру нести «Афродиту» на запад; пока работала только половина гребцов, в то время как остальные отдыхали на веслах, чтобы потом направить таран на ее носу на север, к маленькому острову Симу.

Когда остров как будто поднялся из моря, Диоклей указал на него и проговорил:

— Несчастное захолустье. Слишком мало воды, слишком мало хорошей земли, чтобы там можно было достойно жить.

— Н-да, ты прав, — согласился Менедем. — Если бы не добыча губок, никто бы и не помнил, что тут есть остров.

Это замечание вывело Соклея из подавленного состояния. Он покачал головой и ответил:

— Фукидид в последней книге своей «Истории» пишет о морском сражении между афинянами и спартанцами близ Сима и о трофее, который захватили тут спартанцы. Благодаря этому остров вошел в историю на вечные времена.

Последние слова он произнес не на дорийском наречии, а на старомодном аттическом; Менедем подозревал, что его приятель цитирует своего любимого историка.

Но когда Соклей упомянул Фукидида, он и сам припомнил кое-какую цитату и продекламировал из Гомера:

Вслед их Нирей устремлялся с тремя кораблями из Сима,

Юный Нирей, от Харопа царя и Аглаи рожденный;

Оный Нирей, что с сынами данаев пришел к Илиону,

Смертный, прекраснейший всех, после дивного мужа Пелида;

Но не мужествен был он и малую вывел дружину.[2]

Так что, как видишь, даже в те дни остров Сим не представлял из себя ничего особенного.

— Ты знаешь «Илиаду» даже лучше, чем я думал, если можешь цитировать по памяти список кораблей из песни второй, — сказал Соклей.

— Я читаю Гомера, дабы черпать из него полезные сведения, и Аристофана, чтобы смеяться, — ответил Менедем. — И к воронам всех остальных!

Прежде чем возмущенный Соклей успел придумать ответ, Диоклей поинтересовался:

— Где именно на берегу вы хотите остановиться на ночь?

— Ты знаешь изрезанный маленький мыс на юге, который смотрит на островок под названием Тетлоуса? — спросил Менедем. — С западной стороны этого мыса есть бухточка с самым лучшим, самым мягким берегом, какой только можно найти на Симе. Вот там я и хочу расположиться.

— Я знаю эту бухточку, шкипер, и знаю тот берег, — кивнул глава гребцов. — Я потому спросил, что сам собирался упомянуть о нем, если этого не сделаешь ты.

— А город находится на северном конце острова, так? — уточнил Соклей. — Мы будем настолько далеко от тамошних жителей, насколько это возможно… Хотя на Симе в любом случае все достаточно близко.

Менедем был очень доволен, что Соклей снова говорит о практических вещах, а не о литературе.

— Ты прав, — ответил он. — Но на Симе у нас все равно нет особого выбора, где причалить, ведь почти весь здешний берег — каменистые утесы.

Прошло немного времени, и Менедем приказал снова взять парус на гитовы, чтобы «Афродита», миновав Тетлоусу и попав в объятия бриза, повернулась прямо на север. Шкипер велел отдыхавшим гребцам снова взяться за весла.