Звезды над Самаркандом. Хромой Тимур. Костры похода - Сергей Петрович Бородин

Влюбленно глядя на замерцавший при свечах лал, визирь поднял было голову для поклона, но пошатнулся.

Халиль поддержал его за локоть, повторяя:

– А откуда ваш народ обзавелся оружием? Кто ему дал?

– У них оружие? – Визирь испугался и на мгновенье обрел устойчивость. – У них есть оружие?

– А разве оно не от вас?

– Ни-ни!.. Мы им не дали!..

– У вас не нашлось?

– Как это! В том-то и дело: есть, но не дали! Как это дать? Мы не дали.

– Да ведь оно без толку поржавеет у вас. Зарыто где-нибудь?

«Отрицать? Видно, они уже знают! Может, царевич за этим оружием и явился? Нет, визирь не таков, чтобы играть с огнем: милость повелителя благотворна, от гнева же его нет спасения. К тому же почему на таком прекрасном пиру не говорить с царевичем, как гость с гостем, по-братски».

– Не поржавеет – оно в башне. Замазано. Там сухо.

– И много его?

– Все там. И то, что своего было, и что от Тохтамыша… Не поржавеет. Ни-ни! Там пролежит… и ничего!

– Значит, не дали?

– Ну как это дать? Ведь им только дай!.. Они его разнесут по всем горам, по всем щелям. Кто принесет назад? А где же себе взять, когда понадобится?

– А когда понадобится?

Визирю все тяжелее становилось говорить. Голова тяжелела.

– Не будет повелителя, вот и понадобится.

– Кому?

– Как кому? Шаху.

– А вдруг чернь изловчится да отнимет? Может, надо хорошие караулы туда послать? Это какая башня? Отдельно стоит?

– Нет. В которой сам шах. Он там всегда сам. Откуда им знать, где оно! Когда оно… замазано.

– Ну, берегите его. Берегите. А откуда же разбойники вооружились?

– Свое собрали. У кого что. Сперва ушли, потом собрали. Мы – нет-нет… мы… Сохрани нас Бог от этих головорезов! Ой, сохрани Бог… Бог всемилостивый…

Пол колыхался под ногами визиря.

Явились слуги и повели визиря обратно на пир.

Халиль-Султану хотелось свободы от духоты, шума, суеты пира. Он опять подошел к окну.

После дневного дождя в завечеревшем городе стало прохладно, тихо.

За окном он снова увидел крышу древнего здания. Там, за куполами, похожими на опрокинутые чаши, горел огонек и какие-то люди неподвижно сидели, внимая певцу.

Еще в прежние поездки по этим местам Халилю случалось послушать, как пели здесь, как, бывало, рыдали от страсти азербайджанские певцы.

Он прислушался; певец пел:

Ее смех курчавится, как волоски на висках…

Глаза Халиля потеплели! Как похож этот свежий вечер на самаркандскую весну, на самое-самое начало весны, когда еще не таял снег в горах.

Он повторил:

– …как волоски на висках!

У Шад-Мульк они черны и тоже курчавятся. А свои сорок девичьих косичек она заплетает в одну змею и ею туго обкручивает голову, но конец выпускает, как край чалмы, и пучок косиц свешивается над головой, как хохолок. Лишь перед выходом в гости отпускает она свои косички за спину, как сорок змеек. Лишь в гости. А когда он приходит в их дом и она ходит при нем, не скрываясь, ее косички всегда связаны в одну большую, в одну тугую, в одну до синевы черную… А кончики топорщатся, как хохолок. И если он шепчется с ней, они щекочут его лицо.

Он улыбнулся.

– Как волоски на висках!.. Ее смех курчавится… Им, верно, хорошо там сидеть на крыше около огонька и слушать песню. Видно, это милые люди, у каждого какая-то любовь. Не пойти ли к ним?

Поднималась молодая луна.

Гости еще не разошлись, шумели голоса: там оживились, разговорились в отсутствие царевича.

Халиль приказал позвать Низама Халдара, которого полюбил в этой поездке за веселый нрав.

– Как бы нам пройтись по городу, брат Халдар?

– Не опасно ли? Кругом разбойники. Пришла весть: опять небольшой обоз перехватили, из Султании. Всю охрану перестреляли. И это уже в который раз в этих местах! Наши люди боятся здешних дорог. Сам Курдай-бек перестал выезжать в город, отсиживается дома. Стража его, говорят, ночью боится темноты. А на вас такой халат!

– С Курдай-беком еще будем говорить. А халат… Ты прав, лучше мой дорожный надеть.

– Он не просох еще. Ведь под каким дождем ехали!

– Поищи чей-нибудь на пиру. И пойдем. Душно здесь, а там вон поют. Слышишь?

Сам любивший петь, Низам Халдар прислушался.

– Не знаю этой песни. Никогда не слыхал. Хороший голос. – И, послушав еще, убежденно повторил: – Очень хороший.

– Сходим к ним. Они нам еще споют.

– Я пойду поищу халат.

Но нашелся только отложенный к стене кем-то из гостей синий азербайджанский армячок.

– Тогда уж и шапку давай азербайджанскую. Погляди там.

– Шапка не шапка, есть колпак из рыжей овчины, как у них у всех. Надевайте. Она с этим же армячком лежала.

В воротах, приняв их за расходящихся гостей, слуги Курдай-бека открыли калитку.

Они прошли через безлюдную базарную площадь, мутно озаренную мерцающим светом месяца, и свернули в ту узенькую ступенчатую улочку, где напротив мечети темнело старинное здание.

В низеньком портале тяжелая створка ворот нехотя подалась, когда Низам надавил плечом.

Какой-то юноша встретил их, удивленный, что кто-то забыл запереть ворота.

– Как вы вошли?

– Там отперто.

– А что вам?

– Мы наверх. Туда, где поют.

– К отцу Фазл-улле? А кто вы?

– Приезжие певцы.

– Ступайте. Знаете, где лестница? Там, направо, в самом углу, внутри стены. Там темно. Ступеньки слева.

– Спасибо!

И они ощупью поднялись на крышу, а юноша, опасливо выглянув на улицу, торопливо запер ворота на широкий засов.

Они постояли за одним из куполов, чтобы нежданным появлением не прервать певца. Он пел:

Если б капли слез не стекали мне на уста,

Я бы умер от жажды в духоте этих лет…

Халиль шепнул:

– Отец Фазл-улла?.. Кто это такой?

– Кто его знает! Посмотрим.

Скрытые куполом и мглой, они разглядывали старика, кротко улыбавшегося и покачивавшего головой в лад песне.

Мир и достоинство озаряли это смуглое, обрамленное белой пеной бороды ласковое лицо.

Слушая, он шептал что-то. Может быть, повторял для себя мучительные, сладостные слова певца.

– В духоте этих лет… – повторил и Халиль. И задумался: «В духоте этих лет…»

Когда песня смолкла, Халиль вышел к певцам. Под взглядами насторожившихся хозяев Халиль сказал, что, забредя в эти края из Мавераннахра, они, любители петь, прельстились песнями, петыми здесь. Им еще хочется послушать, и зачем же слушать украдкой или таясь на улице, когда можно не только слушать, но и поблагодарить певцов.

– Из Мавераннахра? – строго спросил старик Фазл-улла. – О чем там люди теперь поют?

– Много