Десять меченосцев - Эйдзи Есикава

— Куда это ты? — раздался из тьмы голос Мусаси.

— Наконец-то! — с облегчением воскликнул Дзётаро. — Решил проверить, что случилось.

— Напрасно. Могли бы разминуться.

— Людей Ёсиоки много было?

— Вполне.

— И они не схватили тебя? Все обошлось тихо? — с любопытством расспрашивал Дзётаро.

— Ничего не случилось.

— Ты куда? Дом Карасумару в этой стороне. Ты ведь навестишь Оцу?

— Да, я бы очень хотел ее увидеть.

— Она онемеет от изумления, увидев тебя среди ночи.

Последовало неловкое молчание. Затем Мусаси спросил:

— Дзётаро, помнишь ту гостиницу, где мы встретились в первый раз? Как называется то место?

— Усадьба Карасумару куда приятнее старого постоялого двора.

— Несомненно.

— Ворота уже заперты, но мы подступим с черного хода, там, где ночуют слуги. Они нас впустят. Когда узнают, что я тебя привел, князь сам выйдет к тебе. Да, я забыл спросить про этого чудаковатого монаха, Такуана. Он вывел меня из терпения. Твердил, что лучше всего оставить тебя в покое. Даже не хотел сказать мне, где тебя найти, хотя прекрасно знал.

Мусаси не отвечал. Дзётаро продолжал болтать.

— Ну вот и пришли, — произнес Дзётаро, указывая на ворота.

Мусаси молча остановился.

— Видишь свет в угловой комнате? Это северное крыло дома, там живет Оцу. Она, верно, заждалась меня.

Дзётаро сделал шаг к воротам, но Мусаси удержал его. Крепко взяв мальчика за руку, он сказал:

— Подожди. Я не собираюсь заходить в дом. Слушай, что ты должен передать Оцу от моего имени.

— Как?! Зачем тогда ты пришел?

— Убедиться, что ты благополучно добрался до дома.

— Ты должен зайти! Не смей уходить, не повидав Оцу! — Дзётаро отчаянно тащил Мусаси за рукав.

— Тише! Послушай меня.

— Не хочу ничего слушать! Ты обещал, что придешь со мной сюда.

— Разве не пришел?

— Я звал тебя не для того, чтобы разглядывать ворота. Я хотел, чтобы ты увидел Оцу.

— Успокойся. Похоже, меня скоро могут убить.

— При чем тут это? Кто учил меня, что самурай должен быть готов к смерти в любой миг? Ты ведь!

— Правильно. Ты хороший ученик. Спасибо, что ты запомнил этот урок. На этот раз против меня замышляется что-то серьезное. Вероятность выжить невелика. По этой причине я не хочу сейчас видеть Оцу.

— Бессмыслица какая-то!

— Если я начну объяснять, ты не поймешь, потому что слишком мал.

— Ты не победишь? Правда считаешь, что скоро умрешь?

— Да. Только не вздумай сказать Оцу, особенно сейчас, когда она хворает. Я желаю, чтобы она поправилась и нашла путь к счастью. Передай ей эти слова. Ни звука о моей возможной смерти!

— Слово в слово передам, но только все. Я не могу лгать Оцу. Умоляю, пойдем со мной.

— Ты не понимаешь меня! — упрекнул мальчика Мусаси, слегка отталкивая его.

Дзётаро уже не сдерживал слез.

— Мне ее так жалко! Если Оцу узнает, что ты не захотел ее увидеть, она совсем разболеется.

— Именно поэтому ты должен передать ей мои слова. Скажи ей, что нам не следует встречаться, пока я постигаю боевое искусство. Я избрал путь самодисциплины. Мой долг — подавлять свои чувства, вести строгий образ жизни, закалять себя трудностями. Иначе я потеряю свет, к которому стремлюсь всей душой. Подумай, Дзётаро! Тебе тоже предстоит эта стезя, если ты намерен стать истинным воином.

Дзётаро тихо плакал. Мусаси обнял его и прижал к груди.

— Никто не знает, где обрывается Путь Воина. Когда меня не будет, найди себе хорошего учителя. Я не хочу сейчас встречаться с Оцу, потому что знаю: без меня ей в конце концов будет лучше. Обретя новое счастье, она поймет меня. В ее комнате не гаснет свет. Ей очень одиноко. Успокой ее и сам ложись спать.

Дзётаро начинал смутно понимать своего учителя, но все еще стоял к нему спиной. Продолжать разговор было бесполезно. Дзётаро спросил, хватаясь за последнюю соломинку:

— А ты вернешься к Оцу, когда постигнешь боевые искусства? Когда убедишься, что стал настоящим воином?

— Да, если такой день настанет.

— А когда?

— Трудно сказать.

— Через два года?

Мусаси молчал.

— Через три?

— Путь совершенствования бесконечен.

— Ты не увидишь Оцу до конца жизни?

— Если природа наделила меня нужными качествами, то я когда-нибудь достигну цели. Или останусь таким же глупцом, как сейчас. Жизнь моя в серьезной опасности. Разве мужчина в таком положении может давать обещания молодой женщине?

Для Мусаси эта речь была непривычно длинной. Удивленный, Дзётаро взглянул на него, затем торжествующе сказал:

— А ты ничего не обещай. Зайди, и все!

— Это не так просто, как кажется. Мы с нею молоды. Стыдно признаться, но я боюсь ее слез. Они могут победить меня.

Мусаси не был уже тем самоуверенным юношей, который легко отверг Оцу на мосту Ханада. Самолюбие, бездумность уступили место терпимости и снисходительности. Ёсино пыталась разбудить его страсть, но он не поддался ее чарам. С Оцу могло быть иначе. Мусаси понимал, как много он значит для нее.

— Ты понял меня? — шепнул Мусаси на ухо мальчику.

Дзётаро потер глаза. Отняв ладони от лица, увидел лишь густой, ночной туман.

— Учитель! — раздался во мраке его крик.

Дзётаро добежал до конца стены, зная, что Мусаси не вернется. Уткнувшись в стену, мальчик разрыдался. Он потерпел еще одно поражение. На этот раз взрослые одолели его своими доводами. Горло Дзётаро свело судорогой, тело трясло от рыданий.

Вытерев слезы, он тихо побрел домой. У ворот стояла женщина, которую мальчик принял за служанку. Дзётаро подумал, что ее послали по какому-то делу в столь поздний час. Ему стало стыдно, что служанка могла слышать его плач. Женщина, сняв с головы покрывало, пошла ему навстречу.

— Дзётаро, это ты?

— Оцу? Ты почему здесь? Ты ведь очень слабая.

— Беспокоилась о тебе. Почему ушел, не предупредив? Где ты пропадал? Зажгли фонари, заперли ворота, а тебя все нет. Я извелась от волнений.

— С ума сошла! У тебя горячка! Отправляйся немедленно в постель.

— Почему ты плакал?

— Потом все скажу.

— Нет, говори сейчас. Ты чем-то расстроен? Ты провожал Такуана?

— Да.

— Узнал, где Мусаси?