Волки и волчицы - Андрей Ветер

Алексей подумал и сказал, болезненно поморщившись:

— Пожалуй, померещилось. Но не уверен, что именно.

— Бывает… Человеку не хватает памяти. Случается, что ходит возле тебя что-то, бродит, касается тебя рукавом, но ты не видишь. И не можешь увидеть, потому что не знаешь, на чём сфокусировать зрение. Так же и память.

— Николай Яковлевич, — Алексей набрал побольше воздуха, собираясь с духом.

— Спрашивайте, не смущайтесь. Полагаю, вас интересует клиническая смерть? Хотите узнать, что я видел там?

— Да. У меня есть сцена в фильме, где главного героя отравляет женщина.

— Антония?

— Да, — удивился Алексей. — Как вы догадались?

— Вы уже упоминали её имя в разговоре.

— Разве? — Алексей растерянно посмотрел на профессора. — Впрочем, может быть…

— А откуда вы взяли эту сцену?

— Увидел во сне. Увидел очень ясно, во всех деталях.

— Со стороны видели или как?

— Сейчас уже не могу вспомнить. Но это было удивительно. Очень чётко, даже чересчур чётко. Каждая пора на коже была видна. И запахи… Представляете? Я чувствовал запахи! У вас такое бывало, Николай Яковлевич?

— У меня много чего бывало, — усмехнулся профессор. — Но разве вам хватило одной сцены, чтобы придумать сюжет целого фильма?

— Нет. Я видел бой в цирке, очень подробно видел какое-то путешествие и обрывочно — какую-то пьянку. Там, кстати, тоже была Антония.

— Почему вам так важна эта женщина? Мало ли что привидится во сне?

Алексей лишь пожал плечами в ответ.

— У меня такое ощущение, что она связана со мной. Может, это и есть память о прошлой жизни?.. Знаете, мне очень хотелось расспросить вас о Риме, Николай Яковлевич…

— Не нужен вам Рим, — резко сказал профессор. — С Римом вы уже разобрались. Вы покончили с ним. Вы воссоздали прошлую жизнь, но всё же не сумели разгрести мусор, из-за которого были убиты.

— Я? Вы намекаете на то, что я был Валерием Фронтоном? Вы хотите сказать, что мои сны и есть воспоминания?

— Да, я хочу сказать именно это, — профессор словно приковал Алексея взглядом. — Но ни я, ни вы, ни кто-либо другой не сможет этого доказать. Вы вспомнили кое-что через сон, остальное нащупали, снимая фильм… Я знаю вашу историю, хорошо знаю её, во всех деталях. Я знаю истории многих жизней…

У Алексея похолодело внутри. В голосе Николая Яковлевича звучала такая уверенность, что не поверить ему было нельзя. Но и поверить в такие слова тоже не было сил.

— Вы вспомнили значительный кусок вашей жизни, Алексей, но что это дало вам? Я мог бы сообщить вам ещё кое-какие детали. Однако в этом нет никакого смысла. Представьте, что вы прочитали увлекательный роман. Он вам настолько понравился, что вы начали идентифицировать себя с главным героем. Но сколько бы вы ни стремились стать тем персонажем, книга всё-таки останется для вас книгой, а реальной жизнью для вас будет то, что с вами происходит. И вдруг — представьте такую ситуацию! — какая-то гадалка объявляет вам, что ваша любимая книга в действительности рассказывает одну из ваших прошлых жизней. Вы радуетесь этому, но ничего не меняется. Вы всё равно остаётесь тем, кто вы есть сейчас. А история вашей далёкой жизни из рыцарских или древнеримских времён остаётся историей о ком-то, но не о вас. У вас разорвана память. Вы не ощущаете связи между всеми вашими воплощениями. Покидая одно тело, вы навсегда прощаетесь с ним и с историей его существования, пусть даже очень яркой историей… Вы понимаете, о чём я говорю?

Алексей сидел, напряжённо подняв плечи и впившись руками в подлокотники, и пристально глядел на профессора. В его молчании угадывался испуг. Он был растерян и сбит с толку.

— Что бы я ни рассказал вам, вы воспримете это как историю постороннего, но не свою, — продолжал Николай Яковлевич. — Так что бросьте искать себя в древних мирах. Разве что вы черпаете там сюжеты для ваших фильмов… Вы совершили длинный путь и в конце концов пришли ко мне. Не знаю только, зачем. Что за этим скрыто?

Профессор поднялся, сделал несколько шагов по комнате, потирая ладони, и повернулся к Алексею.

— А Наташа? — спросил он. — Она никого не напомнила вам?

— Нет, — Алексей быстро затряс головой.

— Англию вы не помните?

— Нет. А почему я должен помнить Англию? Вы же утверждаете, что я жил в античном Риме… Да и что я должен помнить?

— Сына. Вы задушили его. Не помните? Не снилось ничего такого? Нет? Руки, стискивающие чьё-то нежное горло… Нет? Что ж… Между тем та субстанция, которая жила в оболочке вашего сына, дважды соприкасалась с вами в дальнейших реинкарнациях, а теперь вы встретили её в облике моей Наташи. Если уж говорить точно, то она не моя дочь, а дочь Николая Яковлевича.

Алексей отвёл глаза и через секунду снова посмотрел на профессора, тупо и зло.

— А вы кто, Николай Яковлевич? Зачем вы морочите мне голову? Разве вы не Николай Яковлевич?

— Меня зовут Нарушитель, это моё имя в веках. Николай Яковлевич умер, а я занял его тело. Врачи вынуждены были констатировать клиническую смерть. Но он-то скончался на самом деле. Того Николая Яковлевича больше нет. Вместо него живу я… Мне такое путешествие сквозь тысячелетия вполне привычно. Я веду бесконечную жизнь, непрерывную в определённом смысле. И тем я отличаюсь от остальных людей, — профессор произносил слова внятно и громко, словно читал лекцию с кафедры. — Я представляю собой в некоторой степени носителя непрерывной памяти. Впрочем, это никому не нужно. Это нужно только мне. Но этим я нарушаю Закон.

Алексей поднялся из кресла, его мелко трясло. Он подошёл к окну. Тёплый воздух коснулся его вспотевшего лба.

— Какой закон? — спросил Алексей.

— Единственный. Настоящий. И чем дальше, тем страшнее мне пойти на смерть. Слишком длинный шлейф нарушений тянется за мной.

— Николай Яковлевич, — Алексей повернулся к профессору и мучительно сглотнул, преодолевая нестерпимую сухость во рту, — я, конечно, признателен вам за то, что вы рассказали мне. Это всё очень увлекательно. Но…

— Можете не продолжать. Вы не поверили.

— Даже если допустить, что это правда… Если… Одним словом, я думаю, что я буду выглядеть более чем просто смешным, если соглашусь поверить вам. Поставьте себя на моё место…

— Однажды я сделал это и провёл много счастливых лет, называясь Валерием Фронтоном. Я занял ваше место. Вы были Валерием. Антония вас убила. Я воскресил отравленное тело и жил после этого как Валерий Фронтон… Вы обратили внимание на этот античный женский бюст? — он указал на фотографию в деревянной раме на своём столе. — Эту женщину звали Лидия. Она была моей женой. Я заказал её портрет лучшим художникам Рима и Помпей. Было вылеплено три её головы и три статуи в полный рост, затем их вырезали в мраморе. До наших дней, к сожалению, дожил, если так можно сказать о каменном изваянии, только этот бюст. Он хранится в Лувре… Вам нравится её лицо?