Крымский щит - Вячеслав Демченко

— А ведь он, собака, подмогу вызывает… — сказал, прислушиваясь, Хачариди. — В пещере у них рация… И отсюда никак их не достанешь.

— Так они нас тоже не достанут, — выдохнул Саша.

И Володя подхватил:

— А пока подмога придет, мы уже далеко будем.

— Не факт, — сказал Сергей, крепко потирая лоб и прислушиваясь к голосу немецкого радиста. — Птицы здесь важные были: вон что-то про штурмбаннфюрера лопочет… И гауптштурмфюрера… А тропа наша из пещеры простреливается.

— И правда, эсэсовец, офицерюга, там был, — согласился Володя. — Из ямы на меня кинулся…

— Подожди, — остановил его Хачариди. — Рация же из пещеры не берет?

— Ну, вроде как, — отозвался бывший колхозный радиолюбитель Толик; ему уже успели перевязать руку. — Но можно вывести антенну…

— И где же она? — Хачариди отполз от обрыва и выпрямился. — Ага, вижу.

Тонкий металлический тросик, привязанный к дереву в метре от обрыва, уходил вниз, поблескивая в резком лунном свете.

Сергей подошел к дереву (это была старая груша-дичка), подёргал тросик, на несколько секунд задумался. Потом сказал:

— Пацаны, мне нужен кусок проволоки. Хотя бы полметра. И обуйтесь, пока ещё сапоги тёплые.

Проволока нашлась быстро: отрезали подходящий кусок от провода, ведущего к прожектору. И пока трое из оставшихся в живых «кубанцев», преодолевая позывы голодной рвоты, стаскивали сапоги с убитых немцев, Хачариди связал вместе две немецкие гранаты и прикрепил их скользящей петлей к тросику. Подвёл к самому обрыву — скользит легко, то что надо, — лёг и аккуратно отвел тросик антенны от края. Затем одной рукой выдернул чеку и отпустил связку гранат.

Она стремительно заскользила вниз. Сыпанула автоматная очередь, раздался крик — и тут же глуховатый двойной взрыв.

Володя (он не отходил от Хачариди) свесил голову с обрыва как раз в тот момент, когда из невидимого грота выметнулось короткое пламя, и в то же мгновение ясно видимая галерея слева от грота рухнула вниз и, разлетаясь на отдельные камни, покатилась по осыпи.

— Вот теперь, кажется, всё, пацаны… — Сергей сел и обхватил голову руками.

Просидел так, наверное, минуты две, а потом поднялся и спросил будничным тоном:

— Так где ты эсэсмана положил?

— Вон там, он из ямы вылезал… — показал Володя. — С той стороны, за палаткой.

— Надо посмотреть документы. И ушиваемся. Остальным — обуваться и посмотреть, что взять из оружия.

— А что с Егоркой делать? — спросил вдогонку Саша.

— С собой унесем, — не оглядываясь, бросил Хачариди. — Здесь через час всякой твари набежит, хоть с мертвым, да поквитаются. В лесу похороним.

…Штурмбаннфюрер Карл Зеккер висел вниз головой в двух метрах от края колодца, запутавшись ногой в веревочной лестнице. Прямо с нею его, вдвоем и с немалым напряжением, вытащили наверх — тело белокурого атлета, образца арийской расы, весило добрых шесть пудов.

Сергей взял его документы, все бумаги — разбирать и читать было не место и не время, — а ещё замечательные альпийские ботинки на шнуровке. Чуть великоваты, но не малы же.

А потом сказал:

— Знаешь что, а давай-ка закидаем его камнями в этом колодце. Пусть думают, что партизаны увели эсэсмана с собою.

Сказано — сделано. Работа заняла минут двадцать пять: сбрасывать квадры и бут из аккуратных штабелей и пирамид в метре от колодца — дело несложное.

Потом ещё сунулись в штабную палатку и на кухню, набили вещевые мешки и два немецких армейских ранца припасами и, навьюченные, отправились вниз.

Тело Егорки нес Хачариди — самый сильный в разведгруппе.

Похоронили юного кубанца через два часа, на первом привале, углубив щель между камнями в нескольких метрах от партизанской тропы…

…Да, точно, это было именно тогда. И когда мы, уцелевшие, вернулись в отряд, Зарему Сулеймановну уже похоронили. Ненадолго пережил её и отец Кевсер: не выдержал голодной, холодной и с ежедневной готовностью к бою зимы.

Ты же помнишь, как мы хотели отправить его и Лобова на Большую землю с партией тяжелораненых, когда должен был прилететь самолет и привезти оружие, но Лобов умер, а он сказал, что не выдержит двухдневного пути по горам сквозь метель, в ожидании боестолкновения. Так и умер…

Не знаю, почему ты всегда предпочитал слушать, а не говорить. Так только, шуточки отпускал… Даже и объяснял неохотно. Времени-то у нас в дальних дозорах хватало, а ты слушал всех; ладно старики, а нас-то, пацанов — что там за нами было? Как тёплый короткий сон.

…Только и вспоминал пару раз, что после финской тебя особисты мытарили, да всё же отпустили, дослуживал срочную совсем близко от моря Чёрного и назывался почему-то «маскировщик». Вроде были в каждой приграничной дивизии такие «сапёрно маскировочные», а я так понял — диверсионные части. Да не успел дембельнуться, опять началась война, и ты оказался в Крыму…

Тогда же у тебя «шкода» и появилась, магазины которой мы после каждого боя набиваем трофейными патронами…