Нашествие монголов - Василий Ян

Субудай-багатур давал последние распоряжения сидевшим перед ним на корточках трем юртджи. Они внимательно смотрели в изборожденное морщинами и шрамами лицо старого полководца, боясь упустить хотя бы одно его слово.

– Важнее всего узнать… где собираются… новые отряды… длиннобородых…

– Понимаем! – шептали юртджи.

– Пленные знают… Заставьте их говорить…

– Заставим!

Субудай застучал кулаком по колену:

– Зачем ждете? Чего надо?.. Уходите!..

– Внимание и повиновение! – прошептали юртджи и попятились к выходу.

Субудай остался один. Он сидел, поджав ноги, на старой, потрескавшейся скамье в углу, под образами.

Скрипнула дверь. Вошла, топая чеботами, Опалёниха, за ней Вешнянка. После того как Опалёниха спасла замерзшего сына Субудай-багатура, он всюду возил их с собой.

Сбросив на лавку заячью шубейку, Опалёниха засучила выше локтей расшитые рукава холщовой паневы и сполоснула руки под глиняным рукомойником. Перекрестив квашню, стоявшую у жарко натопленной печи, осторожно сняла наквашонник и сказала Вешнянке:

– Тесто поднялось! Месить пора…

Субудай посматривал на Опалёниху, на ее толстые белые руки, равномерно опускавшиеся в тесто, на ее пышную грудь, перехваченную под мышками красным передником, и выпячивал сморщенные губы. Он достал из-за пазухи медную чашку и застучал по ней ножом. Вбежал старый безбородый нукер в запорошенной снегом шубе.

– Внимание и повиновение! – хрипло крикнул он.

– Принеси походные сумы красно-пегого коня! – приказал Субудай.

Нукер выбежал в сени.

Опалёниха приподняла тесто из квашни и со злобой бросила его обратно. Она подошла к оставшейся полуоткрытой двери и прихлопнула ее локтем.

– Дурень безбородый! – ворчала она. – Тепла не бережет!

Вешнянка шепнула Опалёнихе:

– Гляди, как косоглазый на тебя смотрит! Словно проглотить хочет…

– Тошно мне от него! – сердито отвечала Опалёниха.

Нукер вернулся, неся на плече кожаные переметные сумы, и опустил их на земляной пол.

– Развяжи!

Нукер распустил шнурки и сунул руки в баксоны.

– Зачем? – зашипел Субудай. – Что ты там оставил? Уходи!

Нукер отшатнулся и бросился из избы.

Субудай строго крикнул:

– Слышь ты! Слышь ты!

– Это он тебя зовет, – сказала Вешнянка.

Опалёниха не торопясь вытерла руки о передник и подошла перевалистой походкой. Субудай повторил:

– Слышь ты! Слышь ты! Вишнак!

Вешнянка подошла, робея. Субудай-багатур показывал на раскрытые сумы и старался объяснить:

– Давай! Мина! Давай…

Женщины переглянулись. Вешнянка опустилась на колени и стала доставать свертки. Опалёниха развернула сарафан из шелковой парчи, женские узорчатые рубашки, красные туфли с острыми, загнутыми кверху носками. Субудай показал рукой Опалёнихе, чтобы она надела сарафан.

– Слышь ты! Скоро! – повторял он нетерпеливо.

Опалёниха пожала плечами:

– Да ты лучше, хан немилостивый, не меня, Вешнянку наряди! Куда мне такое княжеское роскошество.

– Угга! Маленьким не любим! – Субудай сердито затряс головой.

– Ишь какой хитрый! – сказала Опалёниха. – По-нашему заговорил…

Она отошла к печке, ловко накинула просторный сарафан, оправила тяжелые складки, вдела ноги в диковинные красные туфли.

– Сюда! Слышь ты, сюда! – шипел Субудай.

Опалёниха подошла. На скамье, на куске зеленой замши, лежали украшения из сверкающих алмазов, из переливающихся желтых, зеленых и красных, как кровь, камней. Субудай перебрал их, взял ожерелье из больших золотых монет, головную повязку из жемчужных нитей, несколько золотых браслетов и протянул их Опалёнихе.

– Скоро, скоро! – хрипло повторял он.

Опалёниха повела плечами, надела на шею тяжелое ожерелье, надвинула низко на лоб жемчужную повязку с длинными подвесками. Ее блестящие глаза лукаво посматривали из-под темных бровей на свирепого полководца. Опалёниха отошла в угол, горделиво приосанилась, подбоченилась и особой задорной походкой, как бывало в хороводе, проплыла по горнице. Вешнянка зажимала рот рукой и давилась от смеха.

– Вот, корявый леший, что надумал!

Субудай хлопал рукой по колену, впивался выпученным глазом в Опалёниху и нежно твердил:

– Кюрюльтю[368]! Кюрюльтю!..

Опалёниха остановилась посреди комнаты.

– Хватит! Побаловались! Пора блины печь! – сказала она сурово и хотела скинуть сарафан.

Субудай замахал рукой: