Лондон - Эдвард Резерфорд

Шла весна, и Эдмунд радовался все больше. Его пьеса затрагивала волнующую тему: испанскую Армаду. Звучали благородные речи в исполнении королевы, Дрейка и прочих морских волков. Намечалась грандиозная реконструкция боевых действий с многократной стрельбой из пушки. Эдмунд не сомневался, что Лондон еще не видел столь шумного представления. Он собирался выстроить финал по образцу напыщенной речи Марло с рассказом о том, как Божья десница сокрушила в шторме испанские галеоны.

– Стаду понравится, – предсказывал Эдмунд. – Провал невозможен.

К концу мая, когда был готов первый акт, Эдмунд исполнился еще большей уверенности. Он снова начал воображать себя во славе, и это видение приятно сочеталось с осознанием удовольствия от близости Джейн. Настала пора ее приручить. В первую неделю июня он послал ей букет. Во вторую – серебряный браслет. И если она, отвергнутая, терзалась сомнениями, Эдмунда это не волновало.

Джейн же, когда он впервые обратился за помощью, порадовалась своему спокойствию. Она признала, что была немного заинтригована произошедшей в нем переменой, но все его знакомые испытывали то же самое. Что касалось цветов и браслета, она отнеслась к ним как к благодарности за предоставленные тексты, не больше. Если он намекал на что-то еще, Джейн отвергла это, благо понимала, что он в любой момент способен передумать и найти себе очередную леди Редлинч.

В «Куртине» дела тем временем ничуть не улучшились. Вопреки всем усилиям труппы светская часть былой аудитории по-прежнему не хотела там показываться. Возникли трения и в актерской среде. Одни, подстрекаемые клоуном, считали, что публику надлежит развлекать погрубее; другие, включая Шекспира, теряли терпение, так как хотели повысить качество работы.

– Мы собираем плохую кассу, – сказал однажды Джейн отец и намекнул на затруднительное финансовое положение Бёрбеджей. – Труппе никогда не встать на ноги на этой площадке, – заключил он.

Вот бы вернуться в приличный театр! Она подслушала реплику одного из Бёрбеджей: «Вдвойне возмутительно! Мы даже отстроили это место!»

Лет двадцать назад, когда аренда только началась, Бёрбеджи возвели деревянное строение, но, едва вышел срок аренды земли, не могли туда и шагу ступить. А в начале июня отец печально сказал ей:

– Боюсь, как бы этот сезон не стал для нас последним.

Такая перспектива заставила Джейн покрепче задуматься об Эдмунде. Она рассудила, что, если труппу прикроют и его пьесу никто не поставит, Эдмунд лишится всякой уверенности, чтобы обзавестись женой. С немалой зрелостью мысли девушка объяснила его интерес к ней тем, что она принадлежала к театру. Но Доггету она нравилась как таковая. Поэтому Джейн держалась с Эдмундом дружески, но не больше.

В середине лета Джейн обещала Джону Доггету пойти с ним вечером на реку, и тот в изрядном нетерпении ждал. Тем же днем заглянул Эдмунд. Они с друзьями собрались на пикник в Ислингтонский лес, где думали не только перекусить, но и предаться сценической импровизации. Джейн вежливо отказалась, сославшись на данное обещание, и Эдмунд ушел. Она же сразу после его ухода подумала, что следовало согласиться и захватить с собой Доггета, но выбросила это из головы. Последний мог почувствовать себя обманутым, да и вообще уже поздно.

Но по пути к Челси, покуда теплое солнце играло на воде, а юный Доггет со счастливой улыбкой возлагал свои перепончатые руки на весла, она ощутила безотчетную грусть и даже досаду. Когда они вернулись в Шордич и парень увлек ее в тень у балагана, где погасили огни, она едва сумела ответить на его поцелуй.

Правда, перед прощанием она договорилась с Джоном Доггетом о новом свидании через два вечера и приказала себе впредь целоваться как следует.

На следующий день после отъезда из Лондона на летние гастроли отец сообщил Джейн мрачные новости при условии, что та не скажет актерам.

– Шекспир выдвинул требование. Он заявил Бёрбеджам, что, если ему не найдут театр, он бросит сцену и удалится от дел.

Поскольку Шекспир обзавелся недвижимостью в Стратфорде, Флеминг счел эту угрозу реальной.

– С этого дня он может уйти в любой момент.

– Есть ли надежда? – спросила Джейн.

– Призрачная. Бёрбеджи попросили Джайлза Аллена о новой аренде «Театра». Ему предложили так много, что он обещал подумать, хотя и боится Дукета с олдерменами. Я даже не уверен, что Бёрбеджи могут себе это позволить, но так обстоят дела. – Он грустно улыбнулся. – Он примет решение к осени. Если откажет… – Отец развел руками. – Мне останутся булавки. Как, смею заметить, и тебе.

И долгими летними неделями Джейн, переезжая из города в город, ловила себя на мыслях о пустовавшем театре. А также об Эдмунде и его пьесе.

Холодным октябрьским днем Эдмунд Мередит шел к дому Бёрбеджей, находясь в настроении одновременно задумчивом и приподнятом.

Причиной задумчивости был Катберт Карпентер. Его жалобы Эдмунд только что битый час выслушивал в таверне «Джордж». Бабка становилась просто невыносимой. Она окончательно уверилась, что внук обречен гореть в аду, поскольку Карпентер был без ума от зрелищ, и поделилась этим мнением с мастером, который, сам будучи человеком глубоко верующим, начал придираться к его работе.

– Мне нужен новый начальник, – заключил Карпентер. – Но среди лучших плотников сейчас столько пуритан, что могут и не взять, с пятном-то. Мне всяко придется туго, даже если ноги моей больше не будет в театре.

Эдмунд как мог успокоил его, но толком не знал, чем помочь.

Бодрился он, правда, по причине намного более важной. Пьеса была готова – до последнего зова трубы и пушечного залпа. Это был шедевр, квинтэссенция мелодрамы, помпезности и грохота. Два дня назад он подал весточку Бёрбеджам, и вот они пригласили его к себе. Рукопись была у него под мышкой.

Он удивился при виде Шекспира и троих остальных. Этого Эдмунд не ожидал. В мрачном молчании взирали они на него через дубовый стол. Бёрбедж сообщил новости:

– Боюсь, что труппе Чемберлена пришел конец. Мы больше не хотим иметь дела с «Куртиной».

Эдмунд вытаращился на них:

– Но моя пьеса… – Он предъявил ее, как будто это что-то меняло. – Она написана для «Куртины»!

– Сожалею. – Бёрбедж вежливо кивнул на уже бесполезные листы. – Мы пригласили тебя как кредитора.

– Пятьдесят пять фунтов, – произнес второй Бёрбедж с уважением к сумме.

– Мы не знаем ни когда их вернем, ни даже вернем ли вообще, – продолжил первый.

Эдмунд был ошеломлен:

– Неужели нет никакой другой возможности?

– Мы пробовали снова арендовать «Театр», – объяснил Шекспир. – Аллен дал нам от ворот поворот.

Он пожал плечами. И основные участники взялись растолковывать Эдмунду суть трудностей, с которыми столкнулось их предприятие.

Эдмунд редко терял лицо, но тут, не сознавая даже, что делает, закрылся ладонями и чуть не расплакался. Немного позже он кивнул им, поднялся и вышел.