Вещий Олег - Борис Васильев

За все свои пятнадцать лет Неждане ни разу не приходилось столько размышлять, сколько в последние дни. Родившись в осиротевшей семье вдали от родного города, она не испытывала никаких неудобств, став воспитанницей самого конунга русов. У нее была не только послушная челядь, не только полная свобода и даже не только подружки, которыми она, любимица Олега, верховодила как хотела, но и воспитатели, наставники и учителя, с детских лет готовившие ее к осознанному существованию на самой вершине племенной власти. Она понимала, к чему обязывает выпавшее на ее долю положение, старательно училась, знала три языка, умела читать и писать по-славянски и по-византийски, врачевать раны, петь, танцевать, вести застольные беседы на пирах, до которых русы были весьма охочи. Девичья сущность ее натуры была отлично подготовлена к женской жизни, но ее воспитателю и повелителю этого оказалось мало. Олег еще не достиг возраста, при котором родовой обычай разрешал ему обзавестись семьей – конунги русов получали это право после двадцати пяти лет, – но тяга к отцовству уже проснулась в нем и, как у всякого мужчины, воплощалась прежде всего в будущем сыне. А судьба одарила воспитанницей, в которой он не чаял души, но упрямо считал, что такой подарок следует усовершенствовать.

В пять лет Неждану впервые одели в мужское платье и посадили на коня. Конунг Олег вел коня под уздцы, дядя Нежданы Перемысл на всякий случай шел рядом, и конь с ребенком в седле прошагал, как и полагалось, круг во дворе под восторженные крики бояр, старших дружинников, их жен и детей. Забаве совсем не нравилась эта причуда Олега, но маленькая Неждана, крепко вцепившись в лошадиную гриву, так весело и громко хохотала, что все страхи были тотчас же забыты.

– В Неждану вселился великий дух ее отца, – сказал на пиру, устроенном в честь посажения на коня, довольный Олег.

Куклы и прочие девичьи радости были забыты. Каждое утро Неждану одевали мальчиком, и она попадала в руки опытнейших дружинников. Два часа ее учили верховой езде, стрельбе из лука, метанию дротиков; затем служанки купали ее, наряжали в девичье платье, и начинались занятия домоводством и пением, танцами и языками. В десять лет Олег опоясал ее специально откованным мечом и сам провел с ней первый учебный бой. А в начале зимы этого года Неждана тайком от воспитателя и покровителя отправилась на охоту, мечтая удивить конунга первым медведем, убитым при ее участии. Но привезла только медвежонка, от которого поначалу отказывалась, а потом привязалась к нему.

Неждана с детства слышала о Сигурде, потому что его имя прочно связывалось с Трувором Белоголовым. Она считала его кровным врагом вовсе не из-за того, что мечом Трувора был сражен ее отец: конунг Олег растолковал ей, что правила поединка не были нарушены, хотя ее женская сущность противилась мужским представлениям о чести. Но Трувор Белоголовый был лично повинен в убийствах новгородцев, в пытках и казнях родственников и друзей ее отца. Черная тень этого злодейства падала на Сигурда, и с этим ничего уже нельзя было поделать. Между молодыми людьми существовала непреодолимая стена еще до их первой встречи. Существовала как данность, не ощущать которую в последнее время ей стало невмоготу.

«Как схожи наши судьбы, – думала Неждана, без сна ворочаясь на ложе. – И моего, и его отца убил один и тот же человек: князь Рюрик. И наших матерей убил тот же Рюрик. Мы оба – любимые воспитанники великих воинов. Сигурд подарил мне медвежонка, а я спасаю его десницу. Но что, что же мне делать? Признаться конунгу, что мне нравится сын Трувора Белоголового? Но ведь он немедленно отправит Сигурда в болота к княжичу Игорю. Немедленно лишит его всех своих милостей, а меня запрет в женских покоях. И Сигурд останется калекой на всю жизнь…»