Варфоломеевская ночь - Владимир Москалев

— Какие, ваше величество?

— «В добрый путь!»

— Хорошо.

Екатерина вернулась в крыло Франциска I и сразу же увидела посла. Тот стоял в приемной, окруженный кучкой итальянцев, и глядел в окно.

— Ее величество вдовствующая королева!

Посол повернул голову.

— Вам пришлось меня ждать, господин кардинал? — заворковала Екатерина, подходя к легату и с улыбкой заглядывая ему в глаза.

— О нет, совсем немного, — ответил итальянец, не отвечая на улыбку.

Она отметила это, и недоброе предчувствие сразу же закралось в душу.

— Я и не знала, что вы здесь, — продолжала она. — Я не заставила бы вас ждать. Идемте в мои апартаменты: весть, которую вы привезли, настолько важна, что мне не терпится поскорее ее услышать.

— Я приехал, чтобы разочаровать вас, — начал посол, когда за ними опустился полог и закрылись двери, — и, честное слово, не понимаю, почему вы упорствуете.

— Это значит, — натянуто произнесла Екатерина, согнав улыбку с лица, — его святейшество против бракосочетания принцессы Валуа с принцем Наваррским?

— Достаточно одной свадьбы протестанта Конде с католичкой Марией Клевской. Или вы хотите, чтобы папу снова хватил удар? У него и без того хватает забот с кальвинистами собственной страны и пограничных государств, а тут еще вы со своей нелепой затеей…

— Нелепой? — повторила королева-мать, повысив голос и вся напружинилась, будто пантера, готовая вцепиться когтями в ненавистного врага. — Хорошо вам там рассуждать в Риме, когда опасность мятежа со стороны протестантов вашего королевства устранена и вокруг престола Пия V царят мир и спокойствие! А что прикажете делать мне с мятежными гугенотами, вот-вот готовыми вновь взяться за оружие и посягнуть не только на королевский престол, но и на саму основу католицизма в моей стране?

— Да ведь это немыслимо — устроить такой брак, — гнул свое легат, — в то время как пол-Европы охвачено огнем еретической заразы, с которой святой престол ведет неутомимую и беспощадную борьбу! Ваш ход — просто насмешка над Римско-католической церковью. Свадьба католички и гугенота! Видели бы вы лицо его святейшества, когда до него дошла весть об этом!

— Но ведь я объясняла в письме, зачем это нужно, неужели вы не поняли?

— Вы хотите собрать в одну кучу главарей и разом избавиться от них?

— Не только. Я рассчитываю, например, обратить будущего зятя в нашу веру, а это уже будет большой победой.

— Вы полагаете, вам это удастся?

— Мне, быть может, нет, но вы еще не видели мою дочь Маргариту и не знаете, на что она способна. Усыпленный ее ласками и жаркими поцелуями, он забудет о былом вероисповедании и вернется в лоно Римско-апостольской церкви. Ведь он воспитывался в этой вере с детства. Не пройдет и месяца, как он собственноручно бросит Библию в огонь.

— А ваша дочь? Что она говорит на это? Вряд ли она захочет лечь в одну постель с гугенотом, да еще любить его столь беззаветно, как вы описываете.

— О, успокойтесь, кардинал, если уж моим фрейлинам удавалось обламывать еще и не таких упрямцев, то Марго справится не хуже их, тем более, что она получит такое приказание из уст матери и брата короля.

— Но вы забываете про его собственную мать! Поверьте, ее волю, он будет выполнять гораздо усерднее, чем прислушиваться к воркующему голоску супруги, нашептывающей ему о вероотступничестве.

Королева-мать сощурила глаза, и уголки ее губ медленно поползли кверху.

— В отношении его матери вы можете не беспокоиться, — произнесла она, понизив голос, и подалась вперед, ближе к лицу посла, не сводя с него хищного взгляда. — Ему скоро некого будет слушать, я позабочусь об этом.

Посол помолчал, потом медленно проговорил, тоже понизив голос:

— Вы хотите избавиться от нее?

— Для чего же тогда я устраиваю всю эту канитель? Теперь вы понимаете мои мотивы? Я должна снять голову, а щупальца отпадут сами.

— Но ведь головы две…

— Вторая уже зажата в тиски, надо только чуть сильнее надавить — и она лопнет.

— Для этой цели вы и позвали его ко двору?

— Наконец-то вы начали понимать. Есть и другие головы, но они маленькие и не столь важны. И все же я сниму и их. Для этого и устраиваю свадьбу. Нужно только собрать всех имеете, а потом — покончить одним разом.

— Что же это за маленькие головы?

— Предводители гугенотов, весьма опасные люди: Конде, Монтгомери, Ларошфуко, Телиньи, Ла Ну, Монпезак и другие. Без них гидра умрет.

— И ради этого необходима эта свадьба?

— Да, кардинал. Вот тогда в моем королевстве воцарятся мир и спокойствие. Оно станет настоящей католической державой, о которой так мечтают Филипп II и Пий V.

И все же… — проговорил легат и сделал паузу, будто не желая говорить того, что обязан сказать, — невзирая на то, что весь христианский мир, а также сам папа празднует победу над турками при Лепанто[1], а также несмотря на то, что год назад верховному понтифику понравился этот проект, направленный на укрепление истинной веры Христовой, нынче его святейшество полон гнева и считает, что это святотатство и надругательство над святой церковью, а потому преисполнен твердой убежденности не давать согласия, хотя те доводы, которые вы привели в письме и о которых говорили сейчас, кажутся ему весьма разумными. Однако он убежден, что следует искать другие пути, ведущие к устранению непокорных голов гидры.

Королева-мать уже не могла сдерживать себя.

— Да как он не понимает, — воскликнула она, — что это наилучший способ…

В это время вошел Нансе; оба замолчали и повернули к нему головы.

— В чем дело, Нансе? — нарочито недовольным тоном спросила Екатерина.

— Ваше величество, кардинал Бурбонский просил передать, что он собирается в Тур к больной племяннице. Не будет ли каких-либо распоряжений в связи с этим?

— Ах да, я совсем забыла, — улыбнулась Екатерина и кивнула капитану. — Скажите ему, пусть едет.

Нансе поклонился и вышел, оставим королеву-мать наедине с легатом. Беседа их будет продолжаться еще около часа, и ничего интересного мы все равно не услышим, а последуем лучше за капитаном и посмотрим, сколь добросовестно выполнил он задание своей госпожи.

Быстро миновав уже знакомую галерею, Нансе без доклада ворвался к Карлу Бурбонскому и, поймав его вопрошающий взгляд, произнес:

— Ваше преосвященство, меня послала королева.