Мемуары посланника - Карлис Озолс

Я отправился к Ломоносову. В это время он уже состоял комиссаром путей сообщения. Узнав его адрес, я поехал к нему без предупреждения. Он жил в Комиссариате путей сообщения. На мой звонок вышла женщина, впустила меня, я попросил доложить Ломоносову, что инженер Озолс из Америки хочет с ним беседовать по важному делу. Ломоносов вышел. Мы поздоровались. Прежде всего я попросил его принять от меня небольшой пакет, в котором были шоколад, масло, консервы и многое другое.

– Стыдно брать, – сказал он, но пакет взял.

– Нечего стыдиться, Юрий Владимирович, у вас сейчас почти ничего нет, туго с продовольствием.

Я сказал, что он может мне верить, и сейчас я приехал не как политический противник, а как несчастный человек, который хочет найти свою семью. И попросил его содействия. Ломоносов на этот раз трогательно ответил:

– Можете и мне верить, сделаю для вас все, что могу.

Потом я позвонил комиссару Цюрупе с просьбой принять. Просьба была удовлетворена немедленно. Его я знал еще до войны, и знал хорошо. В течение двадцати пяти лет он служил главным управляющим в уфимском имении князя В.А. Кугушева, члена Государственного совета по выборам, родного дяди моей жены. За свой либерализм князь Кугушев был сослан на север, но оттуда бежал за границу и оставался там до 1905 года, когда получил разрешение вернуться в Россию. Вернувшись, был немедленно избран в Государственный совет, как представитель нескольких приуральских губерний. В ссылке он и познакомился с Цюрупой, тоже отбывавшим наказание. Ссылка Цюрупы продолжалась недолго, и по освобождении он стал управлять имениями Кугушева, управлял так образцово, что составил себе репутацию честнейшего и порядочнейшего человека. Имение считалось неприкосновенным, поэтому летом там часто гостили, а иногда и скрывались неблагонадежные с правительственной точки зрения лица. В частности, там останавливались и личная секретарша Ленина Фотиева, и бывший полпред в Швейцарии Берзин, полпред Юренев и, если не ошибаюсь, сам Ленин.

Вот почему и после советского переворота Цюрупе предложили пост комиссара снабжения, государственного контролера. Впоследствии он стал заместителем председателя Совета народных комиссаров.

Я отправился к нему в Кремль. Стража была уже предупреждена. Когда я подошел к кремлевским воротам и предъявил паспорт, караульный красноармеец взял под козырек, то же самое повторилось и у внутренних ворот. Наконец попадаю в комендантскую, где должен еще раз предъявить документы. Было странно слышать, как в цитадели русских царей комиссар отдает распоряжения на латышском языке. Взглянув на мой паспорт, почувствовал явное смущение. Должно было, удивило и показалось странным то обстоятельство, что какой-то другой латыш, явно не из их лагеря, имеет свободный пропуск к Цюрупе, а возможно, и к другим власть имущим лицам, которых они, советские латыши, так тщательно охраняют с винтовками и револьверами.

Принял меня Цюрупа очень сердечно и чрезвычайно огорчился, узнав, что я потерял семью. В тот момент я в нем увидел и почувствовал действительно хорошего человека большой души, способного понимать и принимать близко к сердцу чужое горе и страдание. Я тогда решил ехать в Сибирь, где моя семья скрылась у Колчака.

Семья Колчака частенько летом гостила у матери моей жены в Уфимской губернии. Узнав о моем намерении ехать в Сибирь, Цюрупа удивился.

– Люди тысячами погибают по дороге от тифа и других болезней, на станциях не успевают убирать их трупы. Куда вы поедете? А есть ли у вас деньги за границей?

– Все мои деньги в Америке.

– В таком случае советую скорее уезжать и из Латвии, тогда быстрее найдете семью.