Запрещенные книги в Берлине - Дейзи Вуд

Фрея вскочила на ноги.

– Неужели ты действительно думаешь, что этот человек и его головорезы – спасение для страны?

Отто тоже встал, его глаза вспыхнули ярким, холодным светом.

– Да, некоторые коричневорубашечники заходят слишком далеко, но у кого еще есть видение будущего? Ни у кого? Вот потому-то люди и поддерживают Гитлера: он дал им то, во что хочется верить. Тебе стоило бы послушать, какие у него планы насчет строительства новых жилых домов, создания рабочих мест и помощи таким семьям, как наша, – чтобы люди снова встали на ноги. А еще он увлечен архитектурой, что мне сулит массу работы.

С таким успехом Отто мог бы зачитать пропагандистскую листовку.

– Это герр Грубе наговорил тебе такое? – спросила Фрея.

– Я сам все выяснил, – ответил брат. – Вступил в нацистскую партию и побывал на нескольких собраниях и митингах.

Сердце Фреи сжалось еще сильней.

– Я бы ни на йоту не доверяла Гитлеру, – пробормотала она. – Разве ты забыл, как он пытался силой захватить власть и оказался в тюрьме?

Семь лет назад герр Гитлер ворвался со своими вооруженными приспешниками в мюнхенскую пивную, в которой выступал с речью генеральный комиссар Баварии, и объявил о низложении «берлинского еврейского правительства» и приходе к власти нацистов. Путч провалился, но последовавшие за ним суд и заключение Адольфа Гитлера в тюрьму привлекли к его имени всеобщее внимание.

– Те рабочие места, которые он обещает, связаны исключительно с подготовкой к новой войне, – продолжила Фрея. – А это последнее, что нам нужно.

– Он просто очень жаждет перемен, и разве его можно за это винить? Иногда необходимо сжечь старое дерево, чтобы на его месте выросло новое. А применительно к стране – разрушить старые препоны, чтобы высвободить потенциал для роста. – Отто отпил еще глоток из своей плоской фляжки. – Поразмысли над тем, что я сказал, Фрея. Открой глаза! Стоит ли торчать в Шёнеберге и тратить время на пустяки? Твои перспективы от этого лучше не станут. И отвергать бездумно Вальтера тоже не следует. Ты ему нравишься, что бы он ни говорил. Ты смогла бы достигнуть гораздо большего. У него прекрасные перспективы, и он ладит с отцом, что немаловажно. Вы втроем смогли бы жить вполне дружно, когда я съеду.

Мысль о том, что она обречена на заточение в их квартире с Вальтером Грубе и отцом, была настолько ужасающей, что Фрея на мгновение лишилась дара речи.

– Я не уверена, что хотела бы выйти замуж, – с трудом выдавила она. – В ближайшие годы, во всяком случае. Я предпочла бы продолжить учебу, попутешествовать или сделать карьеру, как мать Леона.

– Карьеру? – фыркнул брат. – Сейчас и на мужчин работы не хватает, что уж говорить о женщинах. И разве у женщины есть более важная роль, чем материнство? Мама всегда говорила, что иметь детей – величайшая радость в жизни.

Фрея опустила глаза на земляной холмик, обложенный темно-зелеными ветками, и крошечное пламя свечи в его изголовье, колыхавшееся на ветру. – Маме никогда не нравился Гитлер.

Отто улыбнулся.

– Ее вообще не интересовала политика.

Он был так уверен, так самоуверен! А Фрея не сомневалась, что их мать его революционный пыл обеспокоил бы не меньше, чем ее саму. Возможно, герр Грубе и ускорил процесс, но брат превратился в человека, которого она не узнавала и который ей не особо нравился. В попытке унять дрожь Фрея плотнее стянула полы пальто.

– Кстати, – добавил Отто, когда они собрались уходить. – Не советую тебе высказывать свое мнение о герре Гитлере в присутствии Вальтера. В лучшем случае он, услышав от тебя подобные речи, никогда не сделает тебе предложение, а в худшем может даже донести на тебя нацистам. А они способны сильно усложнить всем нам жизнь.

* * *

Весь следующий год в коридорах «Волшебного сада» неистовствовал суровый ветер. Клиенты стали покупать меньше бутылок шампанского и скупиться на чаевые. Помощника режиссера уличили в торговле на улице билетами за полцены и присвоении выручки. Его место неохотно занял герр Шварц, отказавшись от надежд на художественное руководство. И количество танцовщиц сократилось до шести. План Хельги захомутать своего любовника сорвался: она забеременела – только не понарошку, а по-настоящему и лишь для того, чтобы узнать о существовании у него четверых детей и отсутствии намерений бросить жену. Правда, пока его потомство составляли лишь дочери, а он хотел сына. И изъявил готовность содержать Хельгу до родов и даже после, если будет мальчик.

– Так что шансов у меня пятьдесят на пятьдесят, – весело заявила Хельга в артистической уборной, закинув ноги на стул и потянувшись за виноградом в вазе. – Хотя, может быть, я сохраню ребенка, даже если это окажется девочка. Мне хотелось бы иметь что-то свое.

– Посмотри, какой у тебя живот уже сейчас! – воскликнула фрау Бродски. – Сдается мне, у тебя будет двойня.

Хельга только рассмеялась: шансы повысились! А вскоре ушла из «Волшебного сада». За ней последовали Ирмгард, выскочившая замуж за коллегу-учителя, и Карин, вновь оказавшаяся в лечебнице, но уже на более длительный срок. Им не стали подыскивать замену и от услуг сдельщиц, шивших новые костюмы, тоже отказались. Чуть позже разжаловали и девушку, занимавшуюся починкой. Фрея согласилась на удлиненный рабочий день за надбавку к зарплате и сказала отцу, что больше не сможет готовить ужины. Поскольку он теперь трудился регулярно, а герр Грубе не собирался от них съезжать, они могли позволить себе прислугу или… питаться бутербродами с сыром. Эрнст разбушевался, Отто надулся, но Фрея не сдалась. «Волшебный сад» стал для нее всем, и чем меньше времени она проводила в квартире, тем ей было лучше.

Грубе поставил на каминную полку большое фото герра Гитлера в рамке, и холодные глаза великого вождя, казалось, следили за Фреей в гостиной безотрывно. В оговоренные часы к ним стала приходить Хедвига для помощи с готовкой и закупкой продуктов – угрюмая девушка с кожей бледной и дряблой, как сырое тесто, и маленькими, подозрительными глазами. Номинально Фрея была хозяйкой, но ей было неловко командовать, и отношения с Хедвигой у нее сложились такие же непростые, как в свое время с Элизабет.

Как-то в пятницу, по весне, Отто привел на ужин Леона. Он не приглашал его в гости уже много недель, и по теплому блеску радости в своих глазах Фрея поняла, как сильно соскучилась по приятелю брата. Обычно Фрея ела в одиночку на кухне, после того как отужинали мужчины (то, что оставляла ей Хедвига после приготовления пищи). Но в тот вечер Леон настоял на том, чтобы Фрея села