Последняя реликвия - Эдуард Борнхеэ

«Заскучала баронесса без привычных развлечений, — подумал Гавриил. — Невыносимо оказалось рыцарской дочке долго молчать, и она готова, если поблизости нет никого более достойного, поболтать и с человеком, стоящим ниже ее».

— Ладно, спрашивайте, фрейлейн Агнес, — согласился, однако, он.

— Мой первый вопрос таков: не можем ли мы немного отдохнуть и позавтракать? Здесь такая славная полянка, что было бы жаль пройти мимо, не посидев на ней. Посмотрите сами!

— Этот вопрос заслуживает серьезного рассмотрения, — сказал Гавриил и тотчас перенес свой узел в тень.

Сам он растянулся на траве и стал с удовольствием наблюдать, как Агнес проворно развязывает узел и вынимает копченое мясо и огромный каравай хлеба. Девушка не могла скрыть, что очень голодна.

— У вас есть нож? — спросила Агнес.

— Да, есть. Но берегитесь, чтобы не порезать себе пальцы. Вы ведь привыкли к прислуге. Не так ли?..

Гавриил подал ей большой, очень острый кинжал, серебряная рукоятка которого была покрыта искусной резьбой и украшена драгоценными камнями. Гавриил сам взял бы на себя труд порезать хлеб и мясо, но в какой-то момент остановил себя: слишком уж любопытно было ему посмотреть, как гордая дочь рыцаря приготовит завтрак.

— О, какая прелесть! — воскликнула Агнес, разглядывая кинжал. — Откуда он у вас?

— Память об одном хорошем человеке, — уклончиво ответил Гавриил; видя, как ловко девушка обращается с его кинжалом, он удивленно вскинул брови. — Но кто вас научил так искусно резать хлеб, фрейлейн Агнес?

— Уж не думаете ли вы, что меня до восемнадцати лет держали в пеленках? — рассмеялась Агнес. — И вы, верно, решили, что в поместье у себя я сидела на стуле белоручка белоручкой, а слуги с меня пылинки сдували. Нет, я, случалось, помогала и на кухне. Поверьте, Габриэль, я была бы хорошей домашней хозяйкой.

— Женой помещика, — поправил Гавриил. — Какого-нибудь Рисбитера, который еще, думаю, не снял с груди свадебный цветок.

— Домашней хозяйкой, — продолжала Агнес, упрямо склонив голову и не давая себя сбить. — Вы должны знать: я вела хозяйство у отца в поместье целых шесть лет, с тех пор, как умерла моя мать.

— Значит, последние годы вы жили без матери? Мне казалось, у вас в жизни все благополучно.

— Мне ее очень не хватает…

При последних словах глаза Агнес заблестели, затуманились слезой.

Помолчав немного, справившись с собой, девушка вдруг весело сказала:

— У вас, добрый Габриэль, нет никакого основания низко ценить дочерей помещиков. В нашем роду женщины всегда были образцовыми хозяйками. Вот, к примеру, одна из моих теток — а у меня их несколько — сейчас живет в Германии и замужем за простым ремесленником. Она, поверьте, очень хорошо справляется с хозяйством. Сколько я знаю, у тетушки всего одна служанка.

— Как же могло случиться, что ваша тетушка вышла замуж за простого ремесленника? — не мог скрыть изумления Гавриил. — Ведь по законам этой страны женщина из баронского рыцарского рода не имеет права выходить замуж за человека низкого происхождения.

Агнес, похоже, торжествовала. И о тетушке своей рассказывала с удовольствием:

— Моя тетя как раз и вышла замуж за человека простого звания не по закону, а по своей воле. Будущий муж ее, работник, приходил на мызу выполнять разные поручения; он на все руки был мастер. А тетя тогда была еще молодой и очень красивой девушкой.

— Да уж я думаю… — согласился Гавриил. — На вас, фрейлейн, глядя, поверю, что тетя ваша была красавица.

Похвала придала девушке уверенности, и она продолжила рассказ с воодушевлением:

— В одно прекрасное утро они оба исчезли. Будто в воду канули. Был большой переполох. Никто ничего не мог понять. Возникали всякие домыслы — будто работник выкрал юную госпожу. И иные, еще похуже, домыслы городили, пока одна служанка не выдала тайну, что у молодой баронессы и работника любовь… Их искали, посылали отряды во все концы Ливонии. Но все понапрасну. Лишь через год родственники узнали, что тетя преспокойно живет в Германии, где стала женой этого человека, простого ремесленника.

— Поучительная история, — вставил Гавриил.

— С тех пор наша родня отказалась от бедной тети и не признает ее своей родственницей. Отец мне строго-настрого запретил произносить при нем ее имя. Это меня огорчает — я еще с детства помню, что тетя была красивая и добрая женщина, и я ее ужасно любила. Не понимаю, как она могла совершить такой тяжкий проступок; ведь это страшный грех — против воли Бога и всей семьи выйти замуж. Причем за низкого человека!

Тень пробежала по лицу Гавриила.

— Разве это был такой уж низкий человек?

— По натуре он таким не был. О нем рассказывают как о человеке веселом, добром и щедром. Но ведь он низкого происхождения. И все же он осмелился рассчитывать на благосклонность девушки из высшего сословия. Наверное, он и подбил ее на побег. Разве это не низкий поступок?

— Самые настоящие грабеж и разбой, — холодно подтвердил Гавриил и с аппетитом принялся за еду.

Агнес проглотила два-три кусочка, но пища показалась ей невкусной; у нее вдруг пропал аппетит.

Она продолжала:

— В нашей семье только я одна время от времени подаю ей весточку. Тайком. И изредка получаю от нее ответ. Я не оправдываю ее ошибку, я считаю это большим грехом, но…

— Разве это не умаляет вашего уважения к тетушке?

— Моей любви к тете это не умаляет. Я могла бы ей простить еще много грехов, пока сохраняются дорогие для меня воспоминания.

— Неужели вам не понятен ее поступок?

— Не стану отказываться, поступок ее мне понятен. Да, она совершила ошибку. Однако она совершила ошибку ради любви.

— Хвала Господу! — язвительно заметил Гавриил. — Что-то можно услышать в ее оправдание.

Агнес, увлеченная своим рассказом, погруженная в воспоминания, не замечала перемены в настроении спутника.

— Тот, кто ее соблазнил, был, по крайней мере, чистый немец, красивый и благовоспитанный юноша. Тетя пишет, что его самым искренним стремлением было и по сей день остается — сделать ее счастливой, и ему это как будто удается, ибо тетя ни о чем не жалеет. Но мне, добрый Габриэль, совершенно непонятно, как могут девушки высокого происхождения выходить замуж за эстонских или латышских крестьян. Такое здесь не раз случалось в последние страшные военные годы…

— Беда заставляет, — усмехнулся Гавриил. — Лучше выйти замуж за эстонца, работающего на земле, чем помереть с голоду.

— Даже в самой большой беде человек не должен унижать себя в своих собственных глазах! — воскликнула с жаром Агнес, и щеки ее раскраснелись.

Гавриил покачал головой:

— Вы еще не испытали самой большой беды, фрейлейн Агнес. Вот, гляжу, даже от этой вкусной еды отказываетесь. Подождите. Еще пройдет время, и раскроются глаза.