Ахульго - Шапи Казиев

Измученный неопределенностью, Граббе решился поставить на карту все.

– Пусть говорят что угодно, – рассуждал он в одиночестве.

– Победителей не судят. Теперь или я возьму Ахульго, или Ахульго раздавит меня.

Приготовления к решительному штурму шли быстро. Каждому командиру был предначертан его маневр. Главную колонну поведет Лабинцев, а остальные должны были превратить сокрушительный удар Лабинцева в окончательную победу.

– Теперь или никогда, – объявил Граббе своим генералам.

– Победа любой ценой!

Генералы понимали, что их ждет. Но знали они и то, что надо кончить дело, пока не до конца угасший солдатский бунт не вспыхнул снова и не привел отряд к катастрофе.

Граббе писал супруге письмо, как делал это всегда перед серьезными сражениями. Никто ведь не мог поручиться, чем обернется дело, какая шальная пуля долетит до главы большого семейства.

Генерал в самых нежных словах изъяснял свою любовь к супруге и драгоценным своим чадам, но в то же время не упускал из виду возможность того, что это письмо может стать последним. И Граббе писал так, чтобы письмо понравилось не только семейству, но и будущим историкам, кои взяли бы на себя труд описать многотрудную боевую жизнь полководца. Граббе увлекся и уже витал в исторических небесах, когда Васильчиков доложил о странном посетителе, требовавшем аудиенции у командующего. Еще более странным был футляр, переданный искателем аудиенции генералу Граббе. Этот футляр содержал в себе пару отличных дуэльных пистолетов французской работы. В голове Граббе вспыхнула неприятная, почти забытая история с неоконченной дуэлью.

– Барон Анреп?

– Никак нет, ваше превосходительство, – докладывал Васильчиков.

– Какой-то унтер или под такового ряженый.

– В моем отряде? – вскипел Граббе.

Происшествие было столь экстраординарным, что Граббе решил сам посмотреть на наглеца, позволившего себе столь дерзкий поступок.

– Введите, – приказал Граббе, сложив на груди руки и приняв величественную позу.

В окружении штабных офицеров и под конвоем двух казаков появился бледный от волнения Аркадий.

– Да это же, ваше превосходительство, беглый лазутчик! – вспомнил Попов.

– Умалишенный!

– Что вам угодно, – грозно спросил Граббе.

– Здесь не лазарет для душевнобольных.

– Я в здравом уме, – ответил Аркадий.

– А угодно мне, господин Граббе, вызвать вас на дуэль.

– Не изволите ли вы, господин… Как там вас…

– Аркадий Синицын, дворянин, – напомнил Аркадий.

– К вашим услугам!

Остальные в недоумении взирали на Синицына, не зная, скрутить ли его как буйно помешанного или просто высмеять. Но Граббе счел возможным продолжить представление.

– Так не изволите ли вы объяснить причину своего неудовольствия? – насмешливо продолжал Граббе.

– Я имею к вам личные претензии, – заявил Аркадий.

– Однако я вызываю вас за то, что вы посрамили звание русского офицера.

– Что-с? – недовольно процедил Граббе.

– Да как вы смеете?

– Вы обещали Шамилю отвести войска, если он выдаст сына, – напомнил Аркадий.

– А вместо этого открыли огонь и убили моего друга.