За ценой не постоим! - Иван Кошкин

Зверев продолжал следить за немцами сквозь прорезь прицела. Пулеметчик выставил дистанцию сто метров и теперь ждал, когда противник войдет в заранее пристрелянный сектор. Максим много отдал бы за то, чтобы сейчас у него был тот трофейный МГ, что он взял в первом своем бою, но в умелых руках и старый «дегтярев» себя покажет. Сорок метров…

* * *

Медведев отсоединил расстрелянный магазин и полез в подсумок за вторым, рядом, прижимаясь к стенке окопа, перезаряжал винтовку Чуприн. Пулеметная очередь ушла в бруствер, осыпав их землей, и на дно скатился Зинченко:

— Черт, голову не поднять.

В бруствер ударило еще несколько пуль.

— Там, кроме нас-то, хоть кто-то стреляет? — крикнул старшина.

— Не смотрел! — проорал в ответ сержант и вытащил из сумки Ф-1. — Слышь, командир, им еще метров семьдесят…

Рядом разорвалась мина, заглушив слова командира отделения…

— …до гранат дойдет! Хорошо хоть мины почти кидать перестали!

— По своим попасть боятся, — сквозь зубы сказал Медведев, ставя на место магазин.

Чуприн поднялся и выстрелил из винтовки, перезарядил, снова прицелился, и тут раздался глухой, словно в полное ведро, удар. Красноармеец сполз на землю.

— Ленька!

Зинченко подхватил неподвижное тело, но Медведеву некогда было смотреть, убит или ранен боец Чуприн. Старшина упер магазин в плотно умятую лопаткой землю бруствера и бил короткими очередями в подползающих немцев. У него оставался один магазин на семьдесят патронов, переснарядить не получится, и комвзвода-2 слал пули скупо. Тяжелый ППШ бился в руках, его рокот заглушал шум боя, и Медведев со сдержанной радостью заметил, как один из гитлеровцев, приподнявшийся на мгновение, чтобы осмотреться, ткнулся лицом в мокрый, смешанный с грязью снег. Справа раздался ровный гул немецкого пулемета, и старшина едва успел пригнуться — очередь ударила точно туда, где секунду назад была его голова.

— Живой, командир?

Зинченко аккуратно выложил на свернутую шинель четыре «эфки» и торопливо примкнул к «трехлинейке» штык.

— А что мне будет, — прохрипел Медведев и выматерился. — Сейчас пойдут, как пить дать.

— Возьми две, больше все равно не успеем. — Зинченко сунул гранаты командиру.

— Бьем гранатами, а потом поднимаемся в контратаку, — приказал старшина.

— Вдвоем?

— Это уж как получится.

— Всю жизнь страшно мечтал погибнуть смертью храбрых, — пробормотал Зинченко, — как Чапаев.

Гортанные слова чужой команды перекрыли грохот стрельбы, и Медведев понял, что сейчас немцы рванутся к окопам. Прислонив автомат к стене, он взял в правую руку Ф-1, отогнул «усики», просунув указательный палец левой руки в кольцо. Старшина выпрямился и увидел, что гитлеровцы уже поднялись в атаку. В длинных мышино-серых шинелях, они бежали, проваливаясь в кашу из снега и глины, готовя к броску гранаты с длинными ручками.

— Взво-о-од! — не своим голосом заорал Медведев. — Гранатой — огонь!

Он не знал, слышит ли его кто-нибудь, выдернув чеку, старшина размахнулся и изо всех сил метнул «лимонку» в набегающих гитлеровцев. Граната упала, не долетев до врага метров десять, ударил взрыв, а Медведев уже готовил вторую. И в этот миг справа донесся мерный стук ДП.

С дистанции сто метров Зверев ударил почти во фланг немцам, он заранее наметил себе сектор и даже пристрелял его вчера по особому разрешению командира роты. Сейчас бывший студент опустошал диск, плавно ведя стволом от одного ориентира к другому, и фашисты валились под струей свинца. Одним из первых упал высокий немец с автоматом и биноклем на груди, судя по всему, офицер, он мешком повалился в грязь, уронив оружие, дернулся и затих. Максим бил длинными очередями, не давая гитлеровцам прийти в себя, с такого расстояния промахнуться было трудно, и ефрейтор буквально срезал левый фланг атакующих. Немецкие пулеметчики попытались развернуть МГ, и Зверев уложил обоих. Сорок семь патронов кончились за несколько секунд.

— Патроны, — рявкнул Максим.

Ахметханов мгновенно снял пустой магазин и присоединил новый. Зверев прицелился и снова прижал поднявшихся было немцев к земле.

— К-к-куда, суки!

Злая радость ударила в голову, в первый раз за два месяца он бил врага вот так, в упор. Максим видел результаты своей стрельбы — трупы гитлеровцев в нашей, русской грязи. Это пьянящее чувство победы кружило голову, как тогда, два месяца назад, когда, сбитый его очередью, немецкий истребитель упал плашмя в степь.

— А-а-а-а, не нравится?

Он выл зверем, не слыша себя за грохотом своего оружия, и немцы, не выдержав такого истребления, начали отползать. Зверев расстрелял второй диск, Ахметханов снова зарядил пулемет, и Максим проводил отступающих гитлеровцев длинными очередями. Пулемет замолчал, ефрейтор пошарил рукой, ища снег, чтобы приложить к разгоряченному лицу. Но снега не было, он растаял под раскаленным стволом и гильзами, что усыпали бруствер и дно окопа. Бешеное напряжение, направлявшее его в эти минуты, ушло, вместо него наваливалась слабость. Максим повернулся к своему второму номеру и устало улыбнулся:

— Ну вот. А ты говорил — трус.

* * *

Оставшись без командира, деморализованные, немцы начали отходить, и Медведев даже подумал, что можно попробовать поднять взвод и догнать их, догнать и бить в спину, пулей, штыком. Но старшина не знал, сколько его бойцов уцелело в этом сумасшедшем бою. Тем временем от опушки снова ударили минометы, и немецкие броневики, отползая назад, огрызались короткими очередями. Зинченко отвел рукав ватника и посмотрел на добытые в ночной стычке часы.

— Сорок минут, — он стащил каску и шапку и подставил взмокшую голову холодному ветру. — А я думал — два часа деремся.

— А что телок? — невпопад спросил старшина. — Убит?

— Живехонек, — сержант полез за пазуху и достал кисет. — Ты ему жизнь спас, пуля в каску попала, но отклонилась, кожу сорвала.

Зинченко попытался свернуть «козью ногу», но руки тряслись, и он только просыпал махорку. Выругавшись, командир отделения сунул кисет обратно. На дне окопа заворочался Чуприн, со стоном сел, держась за голову.

— Что, сопляк, живой? — устало спросил Медведев.

— Голова болит, — жалобно ответил боец.

Он поднял пробитую каску и уставился на ровную дырку надо лбом и вторую, с рваными краями, ближе к затылку. Затем, словно не веря, провел рукой по голове и поднес к лицу окровавленную руку.

— Живой ты, живой, — успокоил Чуприна старшина, доставая индивидуальный пакет, — только руками не хватай. Сейчас я тебя перевяжу, и пойдешь в санпункт. Эй, Мишка, ты чего там считаешь?

— Восемь… Девять… Десять… Херня какая-то, всего тринадцать, — с досадой и удивлением отозвался сверху Зинченко. — Я думал, мы вчетверо больше накрошили.