По воле Посейдона - Гарри Тертлдав

Фыркнув еще раз, Менедем спросил:

— А что еще ты слышал?

— Ты знаешь Полемея, племянника Антигона? — ответил вопросом на вопрос Соклей.

— Лично не знаком, — ответил его двоюродный брат, что заставило в свою очередь фыркнуть Соклея. — А что с ним такое случилось?

— Тут один рыбак сказал мне, что на Книд пришло судно из города Эретрия, что на острове Эвбея, — начал Соклей.

Менедем нетерпеливо кивнул.

— Полемей правит этим островом и Беотией тоже; все же земли к северу от Афин последнюю пару лет находятся под властью Антигона.

— Твои сведения устарели, — возразил Соклей. — Полемей ушел к Кассандру со всей своей армией.

— Вот как? — тихо пробормотал Менедем. — Держу пари, что Одноглазый Старик в такой ярости, что впору его связать. Но почему, во имя богов, Полемей так поступил?

— Кто знает? — Соклей пожал плечами. — У Антигона ведь двое сыновей, и они уже взрослые, особенно Деметрий, хотя и Филипп моложе нас с тобой лишь на пару лет, не больше. Спрашивается, на какое наследство при таком раскладе может рассчитывать племянник?

— Если дело и вправду в этом, я не удивляюсь, — заметил Менедем. — Однако, если Антигон схватит Полемея, он наградит его хорошеньким наследством — роскошным погребальным костром.

— Я бы не хотел очутиться на месте Полемея, — согласился Соклей. — И уж ясно, что теперь Антигон обязательно сцепится с Кассандром, потому что это сильно ослабило его позиции в Элладе. Удивительно, что генералы вообще тогда согласились потратить время на переговоры.

— В ту пору это, видимо, казалось им вполне разумным, — пояснил Менедем. — Чаще всего люди действуют под влиянием момента.

В сумерках — теперь уже почти в темноте — Соклей посмотрел на своего двоюродного брата.

Менедем, похоже, судил по себе: вот он точно всегда поступает именно таким образом… Хотя, возможно, он и прав насчет генералов.

Соклей пытался смотреть на вещи более радикально, однако это удавалось ему нечасто.

— Так или иначе, все эти события не имеют к нам непосредственного отношения, — сказал он. — Мы ведь направляемся не в северную Элладу и не в Македонию.

— Непосредственного — да, — согласился Менедем. — Пока… Но если Кассандр пошлет флот и Антигон сделает то же самое… Они не пираты, но оба подумают, что мы лакомая добыча. И между прочим, они могут быть даже хуже, чем пираты. У «Афродиты» есть шанс победить пентеконтор, но чтобы мы одолели триеру, не говоря уж о более крупном судне, — тут нужно чудо.

— Мне кажется, сейчас самое подходящее время уйти из Эгейского моря и двинуться на запад, — сказал Соклей и добавил, прежде чем Менедем успел ответить: — Конечно, это будет лучше, если только там не сцепились Сиракузы и Карфаген.

— Для торговцев нет такого понятия, как «самое подходящее время», — заметил Менедем. — Во всяком случае, нет такого понятия, как «безопасное время». Так обычно говорит мой отец, и я с ним согласен.

— Не буду спорить. — Соклей зевнул, потом вздохнул. — Я так надеялся поспать этой ночью в настоящей постели, и что я получил? Твердые доски.

Он завернулся в гиматий.

Его двоюродный брат засмеялся.

— А я так надеялся поспать в настоящей постели в обнимку с каким-нибудь очаровательным существом, и что я получил? Твердые доски и тебя в придачу.

Он тоже вытянулся на кормовом настиле и устроился поудобнее.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Доски и впрямь были твердыми, но у Соклея сегодня выдался длинный и трудный день, и потому он заснул почти мгновенно.

* * *

Проснулся Соклей перед самым рассветом. Павлин, пунктуальный, как петух, возвестил о скором восходе воплем, вероятно, выбросившим из кроватей половину жителей Книда.

Соклей зевнул, потянулся и перевернулся на бок, чтобы посмотреть на Менедема.

Тот тоже лежал с открытыми глазами.

— Как ты думаешь, Диоклей уже проснулся? — спросил Менедем.

— Да, если только этот ужасный крик не напугал его до смерти и наш келевст не заснул вечным сном, — ответил Соклей.

— Ха! Ну у тебя и шуточки, братец!

Менедем встал.

Поскольку его гиматий только что служил ему одеялом, а хитон — подушкой, капитан «Афродиты» был нагим, как в день своего рождения: для моряков это было в порядке вещей.

— Диоклей! — громко позвал Менедем.

Келевст спал на банке, прислонившись к борту «Афродиты». Встрепенувшись, он помахал в ответ.

— Добрый день, капитан. Боги, ну и сладкий голосок у птичек, которых мы везем, а?

— Сладкий, как уксус, — ответил Менедем. — Как прогорклое масло. Сколько гребцов ушли вчера в город и до сих пор не вернулись?

Диоклей назвал цифру не задумываясь:

— Пятеро. Не так уж плохо, учитывая все обстоятельства.

— Согласен, — ответил Менедем. — Ну вот что, отбери несколько человек и начни с ними прочесывать все винные погребки и бордели. Я хочу не позже чем через час выйти в море. Мы будем двигаться против ветра всю дорогу к Косу, поэтому банки на судне не должны оставаться пустыми — придется грести каждый локоть пути.

— Не беспокойтесь, я мигом соберу всю команду, — пообещал Диоклей. — Большинство притонов рядом с гаванью, поэтому нам не придется долго их прочесывать. А если все-таки не досчитаемся одного или двух гребцов, то легко найдем им в порту замену.

— Давай сперва все-таки попытаемся собрать наших людей, — ответил Менедем, и начальник гребцов кивнул.

Диоклей отобрал для поисков крупных, хорошо сбитых моряков; на поясах у всех них висели ножи, а некоторые в придачу взяли также кофель-нагели.

— А Диоклей у нас не промах, — заметил Менедем Соклею. — Самый лучший способ не нарваться на неприятности — это показать, что ты к ним готов.

— Вот уж точно.

С этими словами Соклей, абсолютно голый, как и Менедем, зашагал к борту и помочился в воду гавани. Потом отправился на полубак, чтобы посмотреть, как там поживают павлины.

Самец приветствовал его очередным невообразимым криком.

— Как они выглядят? — Менедем окликнул с кормы двоюродного брата.

— По-моему, нормально, — ответил Соклей. — Но мы ведь до сих пор не знаем наверняка, как им полагается выглядеть. Зато уж с голосами у этих птиц точно все в порядке. Я дам им что-нибудь поклевать, пока мы еще стоим в гавани.

Он подождал, пока Менедем махнет рукой в знак согласия, потом развязал кожаный мешок с ячменем и, насыпав зерна на полудюжину тарелок, поставил по одной перед каждой клеткой. Промежутки между прутьями были достаточно широкими, чтобы птицы просунули головы сквозь них и поклевали. Такая решетка заставляла всех проходивших мимо клеток ускорять шаг, зато Соклею не было нужды раскрывать дверцы, чтобы покормить павлинов.