Исторические романы - Саймон Скэрроу

Мурена слабо ухмыльнулся  и  заложил руки за спину. Он держался на расстоянии от Паво, словно избегая бешеной собаки:  - Наш план был прост, - сказал он. - Нам нужно было гарантировать Риму победу. Однако даже с таким искусным фехтовальщиком, как ты, ничто в жизни не гарантировано. Мы отравили наконечники обоих ваших орудий. Таким образом, Бритомарис  в любом случае погиб бы на Арене, тем самым восстановив славу Рима.  - Мурена усмехнулась. - Из за чего, как ты думаешь, наш друг-варвар так легко рухнул в конце поединка?

- Но ты собирался убить и меня! - взревел Паво,  его лицо побагровело от ярости.

Мурена нахмурился. -  Два зайца, одним выстрелом. И Паллас, и я знали, что твоя победа, необходимая для его императорского величества, также  сделает  и тебя героем в глазах толпы. Послушай их, - язвительно проворчал он, а толпа продолжала реветь  за стенами, в восторге от исхода боя. - Они уже считают тебя легендой, молодой человек!  Мы пошли на просчитанный риск, заставив тебя сражаться с Бритомарисом.  Но мы надеялись избежать прославления твоего имени, устроив твою смерть на Арене. Конечно, твои усилия были бы встречены аплодисментами. Несколько безвкусных стихов, написанных в честь твоего подвига. Странные надписи. Но мертвые гладиаторы недолго живут в памяти. В следующем месяце о тебе  бы забыли. Мурена вздохнул. - Если бы только этот идиот Бритомарис хотя бы раз коснулся тебя своим копьем.

Несмотря на свое подавленное состояние, Паво собрал последние запасы своей энергии и бросился на Мурену. Вольноотпущенник сделал испуганный шаг назад из дверного проема, его глаза расширились от страха.

- Ты пытался убить меня, ублюдок! - взревел Паво.

Преторианцы бросились к нему. Один ударил Паво ногой в живот, и тот отлетел назад, с глухим стуком приземлившись на пол, в то время как другой охранник уставился на Макрон, сжавшего руки в кулаки. Гвардеец начал обнажать свой меч. Макрон понял намек и неохотно разжал кулаки.

- А как насчет моего сына?  - закипел Паво. - Мне сказали, что он будет освобожден после того, как я выиграю бой.

- Аппий? - спросила Мурена с притворной нежностью. - Ты, должно быть, ошибаешься, молодой человек. Император должен был освободить его после твоей славной смерти на Арене. Поскольку ты не выполнил свою часть сделки и не умер, боюсь, сделка расторгнута.  Аппий останется собственностью Императорского Дворца. Конечно, он не будет вольноотпущенником. Он будет расти с другими детьми рабов, а когда подрастет, будет приносить виноград и инжир тем, кто контролирует империю. Таким людям, как Паллас и я. В будущих поколениях имя Валериев будет синонимом рабов, а не военных героев и победителей-гладиаторов.

Паво закипел, его ноздри раздулись от ярости. -  Ты не можешь этого сделать.

- Это я, но я могу? - снисходительно ответил Мурена, собираясь уходить из комнаты. - Я могу делать все, что захочу. Твоя победа означает, что Император в долгу перед Палласом, и не забывай, что Паллас - мой начальник. Нам потребовались бы годы, чтобы завоевать полное доверие Клавдия. Ты помог  нам добиться этого всего за месяц. Спасибо тебе, Паво.

Паво кипел от ярости. Вольноотпущенник остановился и потер руки, словно согревая их холодной зимней ночью. - Я полагаю, в конце концов, все сложилось неплохо, - продолжала Мурена. - Все, что мне остается, это позаботиться о незавершенных делах. Он окинул взглядом Макрона и Паво по очереди. -  Как я и обещал Палласу.

- Что ты имеешь в виду? - рявкнул Паво, прищурившись на Мурену.

- Император не потерпит, чтобы толпа скандировала имя сына предателя. – рявкнул Мурена на преторианцев, щелкнув пальцами. - Уберите его отсюда.-  Паво низко опустил голову, когда охранники подняли его на ноги, хватая каждый под усталые руки. Пламя борьбы в нем притухло, заметил Макрон. Отчаяние потушило пламя ярости, горящее у него внутри.

- Аппий, …  мой бедный мальчик. .- бормотал новобранец себе под нос, его пересохшие губы потрескались, когда гвардейцы  силой вытащили его из комнаты и поволокли по коридору.  Вдаль от Арены.  Вдаль от шума и гула толпы, скандирующей его имя.

- Паво был прав, - прорычал Макрон самодовольному греку, когда они остались одни. - Ты ублюдок.

Мурена погладил свой подбородок и улыбнулся Макрону, как будто тот  только что сделал ему комплимент.

- Что с ним будет? -  спросил оптион.

- Снаружи ждет фургон. Он должен вернуться в Школу Гладиаторов  в Пестуме, - ответил Мурена, задумчиво поглаживая подбородок и глядя в коридор. -  Мы найдем ему другого противника, чтобы он сразился на месте, в более скромных окрестностях пестумского амфитеатра. Кого-нибудь с неплохой репутацией.

Макрон фыркнул и скрестил руки на груди: -  Зачем?  Паво отличный боец.  Соедините его с гладиатором похуже, и он расправится с любым противником в одно мгновение. Если вы спросите меня, я скажу, что парень  и без того достаточно натерпелся.

- То, что Паво выжил, ставит Клавдия в затруднительное положение. Он должен умереть,  - ледяным тоном сказала Мурена. -  Он должен умереть с позором, так, чтобы его репутация была подорвана. И ты поможешь мне этого достичь.

Оптион  поерзал на ступнях и почувствовал, как от беспокойства  участился его пульс: –  Для каких химер я должен это делать? Я уже выполнил свою часть сделки.  Я тренировал Паво. Он  победил. Теперь я должен получить повышение, как и было обещано.

Мурена  обвел взглядом Макрона.   

- Все не так просто, оптион. Ты знаешь наш маленький грязный секрет. А если толпа узнает, что Клавдий пытался отравить нового героя Арены, что ж, - Мурена нахмурился себе под ноги, словно по ноге ползла змея, - скажем так, они не слишком обрадуются. Наша проблема в том, можем ли мы  тебе  доверять? Видишь ли, Император не легко доверяет людям. Ни Паллас, ни я. При нормальных обстоятельствах мы бы просто пристукнули  тебя  на какой-нибудь глухой улице и покончили с этим. Но мы не можем убивать  каждого героя Империи. К счастью для тебя, Риму нужны такие люди -  один или два, чтобы вдохновить толпу . …  Итак, мы с Палласом   даем тебе шанс доказать свою верность Клавдию.

- Что ты имеешь в виду? - спросил Макрон  низким и неуверенным голосом.

Мурена ухмыльнулся, когда шум толпы медленно стих, и тяжелые барабанные дроби шагов эхом разнеслись