Мемуары последней Императрицы - Александра Романова

Да, Господь удивительно милосерден, послав тебе доброго друга во время испытаний, благословляю его за все, что он сделал, и посылаю образок. Как всем, кто добр к тебе. Прости, что так плохо пишу, но ужасное перо, и пальцы замерзли от холода в комнате.

Были в церкви в 8 час. утра. Не всегда нам позволяют. Горничных еще не пустили, так как у них нет бумаг; нам ничего не позволяет ужасный комиссар, и комендант ничего не может поделать. Солдаты находят, что у нас слишком много прислуги, но благодаря всему этому я могу тебе писать — и это единственная хорошая сторона всего происходящего. Надеюсь, что это письмо и пакет дойдут до тебя благополучно. Напиши Аннушке, что ты все получила, — они не должны догадываться, что мы их обманываем, а то это повредит хорошему коменданту, и они его уберут.

Занята целый день, уроки начинаются в 9 час. (еще в постели): встаю в 12 часов. Закон Божий с Татьяной, Марией, Анастасией и Алексеем. Немецкий 3 раза с Татьяной и раз с Марией, и чтение с Татьяной. Потом шью, вышиваю, рисую целый день с очками, глаза ослабели, читаю «хорошие книги», люблю очень Библию, и время от времени попадают в руки романы. Грущу, что они могут гулять только на дворе за досками, но, по крайней мере — не без воздуха, благодарны и за это.

Он прямо поразителен — такая крепость духа, хотя бесконечно страдает за страну, но поражаюсь, глядя на него. Все остальные члены семьи такие храбрые и хорошие и никогда не жалуются — такие, как Господь и наш друг хотели бы. Маленький — ангел. Я обедаю с ним, завтракаю тоже, только иногда схожу вниз. Священника для уроков не допускают. Во время служб офицеры, комендант и комиссар стоят возле нас, чтобы мы не посмели говорить.

Священник — очень хороший, преданный: Странно, что Гермоген здесь епископом, но сейчас он в Москве. Никаких известий из моей бывшей родины и Англии?

В Крыму все здоровы. М.Ф. была больна и, говорят, постарела. Сердцу лучше, так как веду тихую жизнь. Полная надежда и вера, что все будет хорошо, что это худшее и вскоре воссияет солнце. Но сколько еще крови и невинных жертв?! Мы боимся, что маленький товарищ Алексея из Могилева был убит, так как его имя упоминается среди кадетов, убитых в Москве.

О Боже, спаси Россию! Это крик души днем и ночью: все в этом для меня — только не этот постыдный ужасный мир… Я чувствую, что письмо мое глупо, но я не привыкла писать, хочу столько сказать и не могу. Надеюсь, ты получила мое вчерашнее письмо.

Вспоминаю Новгород и ужасное 17 число: и за это тоже страдает Россия. Все должны страдать за все, что сделали, но никто этого не понимает.

Я только два раза видела тебя во сне, но душой и сердцем мы вместе и будем вместе опять — но когда? Я не спрашиваю, Бог один знает. Благодарю Бога каждый день, который благополучно прошел. Надеюсь, что не найдут эти письма, так как малейшая неосторожность заставляет их быть с нами еще строже, то есть не пускают в церковь.

Свита может выходить только в сопровождении солдата, так что они, конечно, не выходят. Некоторые солдаты хорошие, другие ужасные. Прости почерк, но очень торопилась, и на столе мои краски и т. д. Я так рада, что тебе нравится моя синяя книга, в которую я переписывала. Ни одного твоего письма не оставляю, все сожжено — прошедшее как сон! Только слезы и благодарность.

Мирское все проходит: дома и вещи отняты и испорчены, друзья в разлуке, живешь изо дня в день. В Боге все, и природа никогда не изменяется. Вокруг вижу много церквей (тянет их посетить) и горы. Волков везет меня в кресле в Церковь — только через улицу, — из сада прохожу пешком. Некоторые люди кланяются и нас благословляют, другие не смеют.

Каждое письмо читается, пакет просматривается… Поблагодари добрую Ек. Вик. от нас, очень тронуты. Папа и Алексей грустят, что им нечего тебе послать. Очень много грустного… и тогда мы тебя вспоминаем. Сердце разрывается по временам, к счастью здесь ничего нет, что напоминает тебя, — это лучше: дома же каждый уголок напоминал тебя.

А я, дитя мое, я горжусь тобой. Да, трудный урок, тяжелая школа страданья, но ты прекрасно прошла через экзамен. Благодарим тебя за все, что ты за нас говорила, за то, как защищала нас и столько за нас и за Россию перенесла и перестрадала. Господь один может, воздаст. Наши души еще ближе теперь, я чувствую твою близость, когда мы читаем Библию, Иисуса Сираха и т. д…

Дети тоже всегда находят подходящие места — я так довольна их душами. Надеюсь, Господь благословит, и мои уроки с Бэби — почва богатая: стараюсь, как умею — вся жизнь моя в нем. Ты всегда со мной, никогда не снимаю твое кольцо, ночью надеваю на браслет, так как оно мне велико, — и ношу всегда твой браслет.

Тяжело быть отрезанной от дорогих после того, что привыкла знать каждую мысль.

Благодарю за всю твою любовь; как хотела бы быть вместе, но Бог лучше знает. Учишься теперь не иметь никаких личных желаний. Господь милосерд и не оставит тех, кто на Него уповает.

Какая я стала старая, но чувствую себя матерью этой страны и страдаю, как за своего ребенка, и люблю мою родину, несмотря на все ужасы теперь и все согрешения. Ты знаешь, что нельзя вырвать из моего сердца любовь к России, несмотря на черную неблагодарность к Государю, которая разрывает мое сердце, — но ведь это не вся страна. Болезнь, после которой она окрепнет.

Господь, смилуйся и спаси Россию!.. Страданье со всех сторон! Сколько времени никаких известий от моих родных… А здесь разлука с дорогими, с тобой. Но удивительный душевный мир, бесконечная вера, данная Господом, и потому всегда надеюсь. И мы тоже свидимся — с нашей любовью, которая ломает стены.

Рождество без меня, в шестом этаже!.. Не могу об этом думать. Дорогое мое дитя, мы никогда не расставались, все простили друг другу и только любим. Я временами нетерпеливая, но сержусь, когда люди нечестны и обижают и оскорбляют тех, кого люблю. Не думай, что я не смирилась (внутренне совсем смирилась, знаю, что все это ненадолго).

Целую, благословляю, молюсь без конца. Всегда твоя.

Посылаю тебе письмо от Папы. Поблагодари тех, кто написали по-английски, но лучше не говори, что мы пишем друг другу: чем меньше знают, тем лучше. Еще одна карточка тебе.

15 декабря 1917, Тобольск

Написано по-русски

Родная, милая, дорогая моя, опять пишу тебе не как обыкновенно, так что бдагодари Аннушку за вещи и пиши мне осторожно.

Моих все еще ко мне не пустили, они уже 11 дней здесь, и не знаю, как дальше будет. Иза опять коликой заболела, говорят, ее впустят (когда придет), так как у нее есть дозволенье, но сомневаюсь. Странно, что она у тебя не была. Знает ли она твой адрес? Слишком, верно, боится, и совесть не чиста все-таки. Помнит, наверное, мои слова зимой — что, может быть, будет время, когда ее тоже у меня отнимут и не допустят опять. Она живет на Гороховой у племянницы Miss Matheis, которая тоже с ней. Мадам Зизи ^[28] на Сергиевской, 54. Отец Александр, говорят, еще очень болен, он отслужил напутственный молебен у Спасителя для моих трех.