Суд идет. О судебных процессах прошлого. От античности до новейшей истории - Алексей Кузнецов

Тайное общество «Народная расправа» было создано в 1869 году радикально настроенным народником Сергеем Нечаевым. После убийства одного из участников по ложному обвинению в работе на полицию, совершенного пятеркой его сподвижников под руководством самого Нечаева, организация была раскрыта и состоялся большой процесс («Процесс восьмидесяти семи»). Под впечатлением от этой истории Федор Михайлович Достоевский создал роман «Бесы».

Известие о расправе над Боголюбовым, которого она, вопреки многочисленным легендам, никогда не встречала, застало Засулич в Киеве. С тех пор мысль об отмщении не покидала ее. Приехав в Петербург и узнав от товарищей, что Боголюбов отправлен на каторгу, а Трепов так и не поплатился за издевательство над молодым человеком, Засулич решилась на покушение. 5 февраля 1878 года, через полгода после «боголюбовской истории», она пришла на прием к градоначальнику и в присутствии большого количества офицеров, чиновников и посетителей выстрелом из револьвера тяжело ранила его; при этом Вера даже не попыталась скрыться.

ГОСУДАРСТВЕННЫЕ СООБРАЖЕНИЯ

Министру юстиции графу К. И. Палену, искавшему возможности реабилитироваться перед императором за «конфуз» с только что прошедшим делом народников («Процесс ста девяноста трех»), под влиянием прокурора Петербургской судебной палаты А. А. Лопухина пришла в голову мысль вывести Веру Засулич на открытый процесс с участием присяжных, подав это дело как акт личной мести, не имеющей политической подоплеки. Ввиду этого Вера была обвинена в умышленном убийстве, а не в покушении на представителя власти. Как показало последующее развитие событий, передача дела на рассмотрение присяжных было первой, но далеко не последней ошибкой организаторов процесса.

Анатолий Кони (фото 1890-х гг.)

Вторым неудачным решением с точки зрения поставленной задачи – получения обвинительного приговора, – вытекающим из первого, было то, что в процессе председательствовал А. Ф. Кони. Вопреки распространенному убеждению, выдающийся российский юрист поступку подсудимой не симпатизировал (как не симпатизировал он и поступку Трепова). Он предупреждал Палена о том, что не уверен на все сто процентов в обвинительном вердикте присяжных, и предлагал перенести процесс на летнее время, когда к нему не будет приковано такое общественное внимание. Но Анатолий Федорович был судьей справедливым, поборником независимости суда, ничуть не склонным прислушиваться к начальственным указаниям, ежели вдруг усматривал в них покушение на эту независимость. Когда начавший паниковать министр предложил Кони допустить какую-нибудь процессуальную ошибку, чтобы иметь в случае чего повод для кассации приговора, председатель суда решительно отказался, заявив: «Председатель – судья, а не сторона, и, ведя уголовный процесс, он держит в руках чашу со святыми дарами. Он не смеет склонять ее ни в ту, ни в другую сторону, – иначе дары будут пролиты».

Большие сложности возникли с кандидатурой обвинителя. Один за другим от этой роли отказались два товарища прокурора окружного суда. По «остаточному принципу» выбор пал на Константина Ивановича Кесселя. Упрямый, но при этом слабохарактерный, «хороший «статист» и знаток следственной части» (А. Ф. Кони), Кессель не был ни сильным оратором, ни ярким юристом. Выбор этого человека, пусть и отчасти вынужденный, на роль обвинителя в подобном процессе стал третьей ошибкой его организаторов.