Торквемада - Говард Фаст

Келья, в которой Торквемада жил в это время, была ненамного больше камеры, где содержался Альваро. Черный кафельный пол, свежепобеленные стены. Единственным украшением — если можно так выразиться — было висевшее на одной из стен распятие. Из мебели в комнате были только стул, кровать и небольшой комод. Перед распятием на полулежал пеньковый коврик. Когда монах постучал в дверь, Торквемада стоял на нем на коленях.

— Войди, — сказал Торквемада.

Монах открыл дверь. Торквемада не поднялся с колен. Келья освещалась только полоской света, проникавшей сквозь окошко в стене у самого потолка. Монах остановился на пороге в ожидании. Наконец Торквемада закончил молитву, встал, повернулся к монаху. Падавший из окошка луч света лег между ними.

— Что скажешь, брат мой? — спросил Торквемада.

— Синагогу сожгли, — ответил монах.

Лицо Торквемады словно окаменело, он кивнул:

— Я видел дым. Пахло горелым. Кто поджег синагогу, брат мой?

— Люди… Добрые люди…

— Добрые люди? А может, воры и убийцы?

— Добрые христиане. — Монах как бы оправдывался.

— Значит, добрые христиане, — выразил кивком одобрение Торквемада. — Когда синагога загорелась, в ней были люди? Евреи в это время молились?

— Да, они как раз в это время собираются на молитву.

— Кто-нибудь спасся?

— Нет. Все погибли. Старое дерево вспыхнуло в момент. Вы же знаете, что оно очень старое, приор. Ведь синагога стоит здесь с незапамятных времен.

— Знаю, — сказал Торквемада.

— С незапамятных времен, — повторил монах. — Говорят, сам дьявол построил ее еще до того, как в Испании появились люди, и потом подарил ее евреям…

— Не болтай чепухи! — перебил его Торквемада. — Синагога сгорела дотла?

— Она запылала, как факел.

— Кто в ней был?

— Человек сорок евреев, — ответил монах, — и раввин Мендоса.

— Больше никого?

— И еще одна женщина.

— Женщина? — Торквемада подошел к монаху так близко, что их лица чуть ли не соприкасались. — Откуда там женщина? Еврейские женщины обычно не ходят в синагогу — разве что в субботу.

— Она не еврейка, — сказал монах.

— Откуда тебе это известно? — спросил Торквемада.

— По одежде. Она была одета, как знатная испанская дама. На ней был плащ, но он распахнулся, и я увидел драгоценные украшения.

— Ты узнал ее?

— Точно не скажу, приор. — Тон у монаха был извиняющийся, чуть ли не умоляющий. Он хотел бы угодить Торквемаде, но не понимал, чего тот от него хочет. — Это была христианка, — уверенно сказал он.

— Старая? Молодая? Средних лет? Думай, дурак! Как она выглядела? Ты можешь ее описать?

— Совсем юная. Похожа на дочь дона Альваро.

— Почему же ты не остановил ее? — напустился на монаха Торквемада.

Монах в страхе попятился.

— Разве мне подобало остановить ее? — сказал он. — Раз она вошла в синагогу, значит, стала еретичкой. Мое ли дело останавливать ее? Мой единственный долг — следить и после донести на нее. Бог сам ее покарал.

Внезапно Торквемада ухватил монаха за сутану, сжав кулаки, притянул к себе и прошептал:

— Как ты мог?

— Что я такого сделал? — перепугался монах.

Торквемада с силой оттолкнул его от себя:

— Что ты сделал? Я накладываю на тебя епитимью, чтобы ты понял, что ты сделал. Посидишь сто дней на хлебе и воде — может, и поймешь, в чем твой грех! Сто ночей без одежды проймут твою очерствевшую душу!

Монах пал на колени и забормотал:

— Прошу вас… приор, прошу, скажите… в чем мой грех? В чем?

— Вон! — взревел Торквемада. — Оставь меня!

Монах вскочил и выбежал из комнаты. Торквемада остался один; он долго стоял, закрыв глаза, стиснув кулаки.

— Боже, смилостивься надо мной… — наконец прошептал он.