Весна Византии - Дороти Даннет

Николаса и Годскалка провели в настоящий лабиринт зданий и мастерских, расположенных в саду за углом собора. По утоптанной тропинке маэстро направился к своей хижине, крепко держа фламандца за руку. Джон Легрант с капелланом шли следом, болтая по-английски. Войдя внутрь, скульптор уселся на ящик, на котором лежала атласная подушка, проложенная и перепачканная во многих местах. Годскалк скинул мокрый плащ и пристроился на лавке, а Легрант, разведя огонь, стал готовить вино. Николас выбрался из львиной шкуры и повесил ее рядом с двумя ночными колпаками, шляпой и полотенцем на вешалке, плечики которой оканчивались искусно вырезанными деревянными пальцами, а затем медленно прошелся по мастерской, внимательно разглядывая все вокруг.

Горячее вино оказалось необычайно крепким. Позже Годскалк припоминал все происшедшее лишь отрывочно. От жилища скульптора у него в памяти сохранился запах масла, земли, каких-то минералов и насекомых; он помнил блеск мраморной пыли, покрывавшей табуреты и скамью, на которой он сидел, белую заскорузлую тряпку и инструменты у дверей. Он помнил закрытые ванночки, от которых шел запах клея и воска; помнил, как Николас остановился рядом с ящиком, полным разноцветных тканей, и смотрел на свернутые в трубочку наброски. Еще там был глиняный кувшин с карандашами, связка кистей, стена, завешанная ножницами, молотками, пилами, и другая, к которой были привалены лестницы, леса, подставки и деревянные щиты. Имелись в мастерской также целые полки мраморных бюстов и глиняных моделей, бронзовые фигурки и незаконченные конечности, а в глубине помещения ― большое зеркало, отражавшее свет. Сегодня здесь не было посторонних по причине праздника, но кто-то оставил на столе кусок пергамента, приклеившийся к столу, и выложил свинцовый грифель, а кто-то еще опрокинул корзинку с угольными палочками, и теперь нежные черные стерженьки превращались в пыль под шагами Легранта, пока Николас, опустившись на корточки, не принялся их собирать.

― Вот так и сиди, ― велел ему скульптор.

Фламандец встрепенулся.

― Это гонорар маэстро за то, что ты взял его голову, ― пояснил Джон Легрант. ― Он хочет тебя нарисовать. А тем временем мы можем поговорить. Пить ему позволено?

― Нет, ― рявкнул скульптор. ― На одном колене, с поднятой рукой… вот так… Джон, дай мне мел. Гиберти! Брунелески! Нет сейчас, он не шелохнется и не выпьет ни капли, пока я не закончу. И снимите с него рубаху. Я сказал что-то смешное?

― Да, ― подтвердил отец Годскалк. ― Не так давно мы спорили с этим юношей по поводу одежды.

Он стянул рубаху с новоявленной модели и повесил ее рядом с львиной шкурой.

Вид у Николаса был покорный, но не слишком смущенный. Если правда все, что рассказывали о его похождениях в Брюгге до женитьбы, то он, должно быть, прекрасно сознавал свою физическую привлекательность.

Годскалк вновь уселся и взял протянутую Легрантом кружку с горячим вином.

― Не обращайте на маэстро внимания, ― заявил шотландец. ― Они с Брунелески и Гиберти вместе работали над осадными планами для Лукки. Они прекрасно понимают друг друга. И Микелоццо тоже. Они хотели повернуть реку и затопить город… Но, разумеется, угол оказался неверным.

― Что?! ― скульптор даже рисовать перестал. ― Ах ты, смердящее животное!

― Не останавливайтесь, просто скажите мне, где план. Я положу его на пол рядом с Николасом, и проверим, сможет ли он определить ошибку.

В том, что последовало за этим, Годскалк не принимал никакого участия. Спор перешел от крепостных укреплений к пушкам, а оттуда перекинулся на корабли. Джон Легрант вновь наполнил бокалы. Мастер рисовал, они обсуждали оснастку трирем и парусников. Снаружи дождь прекратился, а затем пошел вновь. Скульптор взял блокнот на вытянутую руку и наконец объявил:

― Ну, вот и все.

― Теперь можешь пошевелиться, ― сказал Джон Легрант.

― Это вряд ли, ― отозвался Николас. ― Если у вас есть крюк в стене, можете меня на него повесить. Когда вы уехали из Абердина?

― Давным-давно, ― ответил математик. Он наполнил еще один бокал, а Николас принялся растирать спину. ― Я прежде возил соль и рыбу в Слёйс… Одно цепляется за другое… Ты собираешься в Трапезунд. Зачем?

Фламандец взял бокал и, не вставая с пола, торопливо осушил его до дна.

― Мне показалось, это хорошая мысль. Распространить влияние компании…

― Это я знаю, ― перебил его Джон Легрант. ― Но лично ты ― почему?

― Лично я ― чтобы распространить свое влияние, ― ответил Николас.

Скульптор хмыкнул.

― Джону этого недостаточно. Шотландцы любят точно знать, на каком они свете. Овечье дерьмо! Музыканты с бычьими пузырями!

Годскалк видел, что Николас задумался, и попытался предугадать, как тот поступит.