Сталин - Дмитрий Волкогонов

– Видимо, это будут последние наши наступательные операции на Западе… Вот думаю сейчас: а сколько же было их всего за эту войну?

– Затрудняюсь сразу сказать, – ответил Алексей Иннокентьевич Антонов, – но думаю, что крупных стратегических операций, включая оборонительные, мы провели более сорока…

Антонов был близок к истине: за 1941–1945 годы вооруженные силы фронтов под руководством Ставки провели около пятидесяти стратегических (оборонительных и наступательных) операций. Если первые десять – пятнадцать «глав» войны Верховный, штабы, сражающиеся войска «писали» под диктовку врага, то остальные тридцать пять – сорок они создавали в том месте и в то время, где и когда считали нужным. Главные герои великой книги о войне – советские люди, солдаты, командиры, политработники. Ну а сама летопись этого гигантского труда создавалась штабами фронтов, армий, Генштабом, самой Ставкой. В начале войны было 5 фронтов, но затем стратегическая обстановка заставила Ставку разукрупнить их (в июле 1943 г., например, было уже 12 фронтов); завершилась же беспримерная эпопея на 8 фронтах. После Сталинграда Сталин не скрывал уверенности в том, что он постиг тайны стратегии, оперативного искусства, тактики. Если в отношении стратегии он действительно заметно продвинулся вперед, то в оперативном искусстве и тактике он до конца войны так и остался дилетантом. В одной из своих телеграмм Александрову и Федорову Сталин укоряет командование Воронежского фронта в неумении воевать.

«Считаю позором для командования фронта, что оно допустило по своей халатности и нераспорядительности окружение наших четырех стрелковых полков вражескими войсками. Пора бы на третьем году войны научиться правильному вождению войск».

«Пора бы научиться» – так может говорить тот, кто, безусловно, уже давно научился. У Сталина не вызывало сомнения, что он овладел искусством вооруженной борьбы так же, как и политической. А указывал он не мифическим «Александрову» и «Федорову», а вполне конкретным лицам. Сталин, как мы знаем, очень любил секреты. Он внес свой вклад и в стратегическую маскировку и дезинформацию противника. Под фамилией Александров с 15 мая 1943 года действовал A.M. Василевский, а Федоровым был Ф.П. Толбухин. Представлю читателям оперативные псевдонимы некоторых полководцев. Срок их действия был оговорен заранее и держался, естественно, в строгой тайне.

Баграмян И.Х. – условная фамилия Христофоров

Буденный С.М. – Семенов

Булганин Н.А. – Николин

Василевский A.M. – Александров, Михайлов

Ватутин Н.Ф. – Федоров, Николаев

Воронов Н.Н. – Николаев

Ворошилов К.Е. – Ефремов, Климов

Жуков Г.К. – Константинов, Юрьев

Конев И.С. – Степанов, Степин

Рокоссовский К.К. – Костин, Донцов

Сталин И.В. – Васильев, Иванов…

Нередко, читая зашифрованные таким образом подписи, не видишь в этом особого смысла. Но Сталин настаивал на таком кодировании. Правда, и без подлинных подписей можно понять, кто направлял подобные депеши. Сам текст документа раскрывал «тайну». Вот, например, одна из многих подобных: «Товарищу Константинову (Г.К. Жукову)

Передаются Вам соображения Михайлова (A.M. Василевского). Сообщите Ваши мнения. Из телеграммы Михайлова не видна роль 57-й армии в общем наступлении для ликвидации окруженного противника. После разговора с Михайловым выяснилось, что 57-я армия будет действовать из района Ракитино, Кравцов и Цыбенко в общем направлении на совхоз Горная Поляна и Балка Песчаная…

Васильев (Сталин)».

Если бы противнику удалось перехватить и расшифровать телеграмму, то едва ли его ввели бы в заблуждение типично русские фамилии…

Так уж сложилось, что Ставка «замкнула» на себе не только определение общих и частных задач того или иного фронта, но и в значительной мере – планирование операций. Созданные Главные командования войск направлений – Северо-Западное, Западное и Юго-Западное – сразу же были поставлены в бесправное положение. Ставка и после создания главкоматов продолжала через их голову руководить фронтами, отдавать распоряжения, требовать реализации тех или иных указаний Верховного. Часто складывалось впечатление, что Сталину главкоматы нужны не для облегчения управления войсками, а для роли дежурных «козлов отпущения», постоянных объектов для ядовитой критики. Главкоматы, по существу, не могли распоряжаться находящимися в их полосе резервами, авиационными соединениями, принять даже частное решение без согласования со Ставкой. При переговорах с командующими фронтами Сталин не только не учитывал планов и распоряжений главкоматов, но нередко походя отметал их. Разговаривая, например, по прямому проводу с командующим Крымским фронтом генералом Д.Т. Козловым, Сталин распорядился:

«Всю 47-ю армию необходимо немедля начать отводить за Турецкий вал, организовав арьергард и прикрыв авиацией… Все приказы главкома, противоречащие только что переданным приказаниям, можете считать не подлежащими исполнению…»

Главкомы и их немногочисленный аппарат чаще использовались для реализации не собственных замыслов и планов, а директив Ставки. Сталин до конца так и не определил своей принципиальной линии по отношению к главкоматам. Через несколько месяцев после их создания они были расформированы. Правда, через некоторое время два главкомата были вновь восстановлены, но просуществовали только до лета 1942 года. Сталин увидел в этом оперативном звене руководства фронтами лишь промежуточное звено. При той жесткой централизации, которую он всегда отстаивал, эти региональные органы стратегического руководства и не могли проявить себя.

Менее четверти всех операций, как я уже говорил, были оборонительными. Как Сталин, Ставка их готовили и вели? Скажу сразу, что большинство стратегических оборонительных операций 1941 года (в Прибалтике в июне – июле, в Белоруссии в эти же месяцы, в Западной Украине летом, в Заполярье и Карелии осенью; Киевская в июле – августе, Смоленская в июле – сентябре и некоторые другие) заранее не планировались. К их проведению нас вынудил противник, он диктовал условия, и действия советских войск часто носили спонтанный характер.

В предвоенные годы вопросы организации и ведения длительной стратегической обороны в масштабе страны должным образом не отрабатывались ни на учениях и маневрах, ни в теории. Пожалуй, тот, кто предложил бы до войны рассмотреть возможность организации обороны по Днепру, под Москвой, Ленинградом, немедленно был бы обвинен в пораженчестве, измене, предательстве. Но даже абстрактное в принципе изучение вопросов организации стратегической обороны в крупных пространственных и временных масштабах не проводилось. Вот здесь своей политикой и ошибочными действиями Сталин в немалой степени «обеспечил» внезапность… противнику.

Ставка и командование фронтов, отдавая директивы и приказы на ведение стратегической обороны, преследовали главную цель: остановить и обескровить противника, создать благоприятные условия для контрнаступления. Это позже, с подачи самого Сталина, пропагандисты и некоторые историки стали усматривать в катастрофическом отступлении сокровенный замысел «измотать врага» активной обороной. К преднамеренной, плановой стратегической обороне советские войска прибегли, пожалуй, лишь раз – летом 1943 года. Сталин не любил оборону, нервничал, не проявлял глубокого понимания ее сути. Он старался решать оборонительные задачи не только оперативными средствами, но и чисто административно-карательными методами, вроде уже упоминавшихся приказов № 270 от 16 августа 1941 года и № 227 от 28 июля 1942 года, рядом дополнительных распоряжений об активизации действий заградотрядов, частей НКВД в тылу фронтов на наиболее опасных направлениях.