Военный врач. Хирургия на линии фронта - Дэвид Нотт

Я ОТДЕРНУЛ ЕЕ И, К СВОЕМУ УЖАСУ, ОБНАРУЖИЛ, ЧТО ДЕВОЧКА ТОЛЬКО ЧТО УМЕРЛА. МОИ НОГИ ПОДКОСИЛИСЬ, Я РУХНУЛ НА ЗЕМЛЮ, ДЕРЖАСЬ ЗА КОЛЕСО КАТАЛКИ, НА КОТОРОЙ ОНА ЛЕЖАЛА, И РАЗРАЗИЛСЯ СЛЕЗАМИ.

Я очень редко плачу во время своих поездок, но работа в Чаде становилась почти невыносимой. Меня просто прорвало после всех этих недель эмоциональных пыток и стресса, которым мы все подвергались. За неделю до этого трагического случая на операционном столе после кесарева сечения умерла женщина. У нее была малярия, она страдала от анемии, и, думаю, это был ее шестой или седьмой ребенок. Это было ее третье кесарево сечение, и акушерка подтолкнула меня к тому, чтобы я ее прооперировал. У нас не было аппарата УЗИ, и приходилось ограничиваться физическим обследованием. Четверо ее детей ждали у входа в операционную. У нас был для нее только один пакет с кровью, а в банке крови было совершенно пусто.

Прежде ей уже дважды делали разрез по Пфанненштилю в верхней части лобка, поэтому я решил выполнить срединный разрез – такой вариант показался мне самым безопасным. Я сделал его под спинальной анестезией, когда пациент остается в полном сознании на протяжении всей операции. Казалось, все складывалось хорошо, пока я не разрезал нижний сегмент матки – там меньше мышц, и она не так сильно кровоточит. Оказалось, что в этом месте много рубцовой ткани, а мочевой пузырь зажат – я аккуратно отодвинул его в сторону. Стоило мне вскрыть матку, как началось сильное кровотечение. Обычно плод находится прямо под разрезом, и достаточно слегка раздвинуть его пальцами, чтобы нащупать голову и вытащить ребенка. Сейчас же оттуда лилась кровь. Из-за нехватки персонала в операционной были лишь я и анестезиолог, помогал нам обложенный инструментами стол.

Сдавив кровоточащую матку большим тампоном, я сказал коллеге, что мне нужна помощь. Мы оба принялись звать на подмогу, но минут десять никто не появлялся. Удалось найти только молодого парня. Под наблюдением анестезиолога он вымыл руки и надел стерильные хирургические перчатки и халат, чего никогда прежде ему делать не доводилось. Я объяснил, что положу его руки туда, куда мне нужно, и он не должен ими двигать. У меня даже не было нормального отсоса, чтобы удалить кровь, – лишь устройство с ножным приводом, которое я изо всех сил накачивал, чтобы добиться хоть какого-то эффекта.

Я никак не мог понять, почему она так истекает кровью, но потом до меня дошло. Я разрезал плаценту, которая, должно быть, приросла к рубцовой ткани, оставшейся от предыдущих кесаревых. Я был зол на себя, ведь должен был это предвидеть.

Пока рука моего нового ассистента сжимала сделанный разрез, пытаясь остановить кровь, которая теперь уже хлестала, я сделал еще один разрез верхнего сегмента матки, чтобы попробовать пробраться сквозь мышцы и достать ребенка. Ситуация между тем начала выходить из-под контроля. Объем кровоснабжения матки в конце беременности обычно составляет примерно 600 мл в минуту. Должно быть, пациентка потеряла уже больше двух литров крови. Меня охватила паника – я понимал, что эта женщина может умереть у меня на руках. Анестезиолог быстро ввел ее в общий наркоз, но аппарата ИВЛ не было, поэтому пришлось осуществлять вентиляцию легких вручную.

Наконец мне удалось нащупать ребенка, и я вытащил его наружу сквозь поток крови. Я отчаянно пытался остановить кровотечение, наложив на матку швы, и в какой-то момент даже подумал, что одержал победу. Анестезиолог ввел стандартные препараты для стимуляции сокращений матки, но она оставалась крайне вялой, а из ее нижней части по-прежнему сильно текла кровь. Несколько минут спустя он посмотрел на меня и покачал головой. Она умерла, и ребенок – тоже.