Десять меченосцев - Эйдзи Есикава

Осуги была не из тех, кого способна сокрушить сыновняя непочтительность, но даже ее все чаще охватывала грусть. На этот лад ее настраивали широкая река, протекавшая у ее нового дома, заросший клевером дворик, жужжание пчел.

— Вы дома? — нарушил ее задумчивость зычный голос.

— Кто там?

— От Хангавары. Нам привезли свежие овощи из Кацусики. Хозяин посылает вам немного.

— Ядзибэй такой заботливый!

Осуги, как обычно, сидела за столиком и переписывала Сутру Великой Родительской Любви. Она неплохо устроилась на новом месте и кое-что зарабатывала, пользуя больных бальзамом из трав. С наступлением осени она почувствовала прилив бодрости.

— Бабуля, к вам приходил сегодня молодой мужчина?

— За лекарством?

— Не знаю. Кто-то приходил к Ядзибэю и спрашивал про вас. Мы сказали ему, где вы теперь живете.

— Сколько ему лет?

— Под тридцать.

— Как он выглядит?

— Круглолицый, невысокий. Говорит на том же наречии, что и вы, поэтому я решил, что вы с ним земляки. Ну я пошел. Спокойной ночи!

Отложив кисть, Осуги задумчиво уставилась на свечу. В дни ее молодости гадали по сиянию вокруг свечи. Гадали про мужей и сыновей, отправившихся на войну, гадали и про себя. Яркое сияние предвещало счастливую судьбу, красноватое — смерть. Если фитиль потрескивал, значит, жди гостя.

В тот вечер свеча горела необычайно ярко в окружении радужного ореола. Перед глазами Осуги неотступно стояло лицо сына.

Шорох в кухне вывел ее из задумчивости. Осуги решила, что там хозяйничает горностай, и со свечой пошла на кухню. На мешке овощей, присланных от Ядзибэя, лежал пакет. Взяв его, Осуги почувствовала, что пакет тяжеловат для письма. В пакете лежали две золотые монеты и записка от Матахати:

«Мне по-прежнему стыдно показаться тебе на глаза. Прости, но меня не будет еще шесть месяцев».

Свирепого вида самурай продирался сквозь камышовые заросли.

— Хамада, ты схватил его? — крикнул он, выйдя на берег реки.

— Нет, это оказался другой человек, — с досадой отозвался Хамада. — Лодочник.

— Точно?

— Я видел его в лицо. Он сел в лодку и уехал. Я не ошибся. Внезапно до слуха самураев долетел женский голос: «Матахати!.. Матахати!» Плеск реки заглушал голос, но, прислушавшись, самураи поняли, что не ошиблись.

— Кто-то зовет его.

— Похоже, старуха.

Молодые люди во главе с Хамадой поспешили на голос. Услышав их шаги, Осуги бросилась навстречу.

— Матахати с вами?

Самураи окружили старуху и связали ей руки за спину.

— Что вы делаете? Кто вы такие? — яростно кричала Осуги.

— Мы ученики школы Оно.

— Впервые слышу о такой.

— Неужели не слыхала про Оно Тадааки, военного наставника сёгуна?

— Никогда.

— А что ты знаешь про Матахати?

— Он мой сын.

— Ты мать Матахати, торговца дынями?

— О каком торговце ты говоришь, негодник? Матахати — наследник дома Хонъидэн, известного в провинции Мимасака.

— Нечего с ней время тратить. Возьмем ее в заложницы.

— Думаешь, это поможет нам?

— Если она действительно его мать, то он за ней придет.

Молодые самураи потащили Осуги, которая неистово сопротивлялась.

Кодзиро томился от безделья. Он теперь спал и днем и ночью. Лежа в постели, он прижимал к себе меч со словами:

— Немудрено, что скоро Сушильный Шест начнет рыдать. Пропадает такой меч, томится от скуки такой фехтовальщик!

Меч молнией сверкнул над лежащим Кодзиро и, описав дугу, как живой, нырнул в ножны.

— Дурачок! — ругнулся Кодзиро.

Стоявший на веранде слуга воскликнул:

— Великолепно! Отрабатываете удары лежа?

— И ты не умнее, — фыркнул Кодзиро, бросив на веранду два белесых кусочка. — Он мне мешал, — добавил Кодзиро.

Изумленный слуга увидел разрубленного пополам мотылька.

— Ты пришел убрать постель? — спросил слугу Кодзиро.

— Нет, принес вам письмо.

Оно было от Ядзибэя. Он просил Кодзиро прийти, потому что похитили Осуги. Ядзибэй разослал своих людей по городу, и они установили похитителей. На след навела записка Кодзиро, оставленная в харчевне «Дондзики». На ее обороте было написано:

«Сасаки Кодзиро. Хамада Тораноскэ из дома Оно взял в заложницы мать Матахати».

— Наконец! — вырвалось у Кодзиро.

Когда он выручал Матахати, что-то подсказывало ему, что два зарубленных им самурая имеют отношение к школе Оно.

— Ну вот, дождался! — радостно усмехнулся Кодзиро.

Вскоре он ехал на наемной лошади по ночной улице Таканава. Несмотря на поздний час, он заставил Ядзибэя рассказать о случившемся в деталях, чтобы с утра начать действовать.

Оно Тадааки получил новое имя после битвы при Сэкигахаре. Прежде он звался Микогами Тэндзэн и под этим именем вел занятия по фехтованию в лагере Хидэтады. Помимо имени он удостоился чести служить вассалом Токугавы и получил землю под усадьбу на холме Канда в Эдо. С этого холма открывался великолепный вид на Фудзияму, и всем вассалам родом из провинции Суруга сёгун жаловал земли именно здесь, потому что гора Фудзияма находилась на их родине.

— Говорят, их дом на склоне Сайкати, — сказал Кодзиро сопровождавшему его человеку от Хангавары. С места, где они остановились, внизу была видна река Отяномидзу, из которой, по слухам, брали воду для чая сёгуну.

— Подождите здесь, — ответил провожатый, — сейчас проверю.

Он вскоре вернулся. Оказывается, они прошли мимо дома, не обратив на него внимания.