Владимир Мономах - Борис Васильев

А на шхуне разносолов не было. Уже съели всех коней, кое-как уговорив женщин хотя бы похлебать бульон из конины. Уже повар, вздыхая, творил нечто из того, что еще оставалось. Но и того оказалось немного, и пришлось урезать порции каждому.

Королева Гита приметила эти новшества, поговорила с поваром, и мужчинам стали давать заметно больше, чем женщинам. Мужчины возмутились, но Английская королева резко сказала:

— Это — повеление!

Тогда мужчины стали осторожненько сбрасывать подружкам ее величества куски со своих тарелок, когда Английская королева Гита отворачивалась. Но тут весьма решительно и напористо вмешался капитан:

— Приказываю прекратить всякую дележку еды, пока не выберемся из этого чертова лабиринта! Во всяком случае, мои матросы должны быть в силе! Они работают круглые сутки!

А князю Мономаху сказал с глазу на глаз:

— Заблудился я в этих погибельных болотах, мой князь. А еда на исходе. Если бы рыбу кто ловить умел.

— Я в детстве ловил, — сказал в ответ князь Смоленский. — Пока к охоте не пристрастился.

— Тогда лови! Это спасение.

— Крючки нужны. Лески из хвостов павших лошадей надергаем, но без крючков…

— Мой кузнец крючки сделает!

Кузнец сделал добрые крючки, но червей в болоте не было, и Добрыня первым придумал цеплять на крючки маленьких лягушат. И первым вытащил из болотной тины солидного линя. Мономах выудил линька поменьше, но повар и этим остался доволен.

И тут же сварил уху. Уха попахивала тиной, и женщины отказались ее есть. Но мужчины с недокорма выхлебали все до дна.

А Мирослав не находил себе места. Он, ходивший на этой самой шхуне в Англию, прошедший в Средиземное море и побывавший аж в Венеции, был бессилен среди болот, обязательных утренних и вечерних сырых туманов и злых комаров. Понимая, что назад, в Онежское озеро, ему уже не пробиться, он не знал, что делать дальше.

— Собери совет, мой князь.

Мономах перемолвился об этом с Английской королевой.

— Мирослав растерялся? — удивилась она. — Женщинам ни слова, мой рыцарь.

— Я понимаю, — Мономах вздохнул. — Но вести совет будешь ты, ваше величество.

— С удовольствием подчиняюсь, мой рыцарь, — улыбнулась Гита.

На совете, который открыла королева, но куда остальные женщины не были допущены, Мономах откровенно рассказал о тяжелом положении. Но закончил он свою речь тоном спокойным и уверенным.

— Не унывай, друже Мирослав, уныние — плохой советчик. Глядя на тебя, начнут унывать и твои моряки, а за ними — все остальные. Надо не просто верить — надо веровать в свою звезду.

— Спасибо на добром слове, мой князь, — сказал Мирослав. — Я справлюсь.

— Ну и славно. — Мономах помолчал. — Моя светлая матушка, Византийская принцесса и великая княгиня Киевского княжения больше всех любит меня. И верит. Когда я сказал ей, что убил барса, она поцеловала меня в лоб и сказала, что барсов будет еще много в моей жизни. Наше сегодняшнее положение — всего-навсего еще один барс, которого мы обязаны одолеть. И мы его убьем! Все вместе, дружно!

Присутствующие на совете встали и дружно рявкнули:

— Убьем! Убьем! Убьем!..

— Примите мою благодарность. — Мономах опять помолчал. — Я давно не посылал гонцов к матушке, и она сейчас чувствует нашу беду. Я в этом убежден. Я ощущаю ее тревогу, а это означает, что матушка нас не оставит. Не оставит и уговорит моего батюшку послать нам в помощь побратима моего, начальника разведки Свирида с разведчиками.

Вокруг зашушукались. Мономах поднял руку, и все смолкли.

— Это — первое. Второе — не все реки этих болот текут на север. Где-то бьют родники, откуда начинаются речки и реки. Завтра с зарею все мужчины пойдут со мной их искать.

Королева Гита неожиданно встала.

— Мой рыцарь, одна из моих горничных говорила мне и капитану Мирославу о речке, которая текла на юго-западный скат.

— Точно! — воскликнул Мирослав. — Говорила ж ее девчонка, говорила, да я забыл! Забыл, глупая голова!..

— Вот и будем эту речку искать!..