Аквитанская львица - Дмитрий Агалаков

— Варвары в городе, о величайший, — с поклоном сказал царедворец.

Служанки и бровью не повели — политические новости их не касались.

— Не скрою, мне будет интересно взглянуть на этого галла, — словно, между прочим, заметил император Мануил Комнин.

Басилевс со дня на день ожидал этого известия. Оно было подобно тому, как если бы сказали, что у стен Великого града стоит злой и голодный великан. Никто не мог подумать, что воодушевленные новым походом франки соберут стотысячное войско! Но еще хуже было подружить этого великана с норманном Рожером Вторым. Мануил выбрал меньшее из зол.

— Надеюсь, этот галл окажется лучше моего шурина Конрада. Тот показал себя истинным животным, — император мечтательно улыбнулся. — И особенно интересно будет посмотреть на жену Людовика — столько разговоров ходит о ее красоте!

— О, да, мой басилевс, наши послы говорили о ней не умолкая.

Но мечтательность быстро слетела с лица молодого императора. Он нахмурился:

— Галльская саранча, конечно, уже набросилась на предместья Константинополя?

— Да, о величайший, — печально вздохнул Нарцисс. — Тотчас, как им был дан приказ расквартироваться.

— Господи Боже, за что нам такое наказание? — он покачал головой. — Не иначе как за грехи. Бедные мои подданные, да защитит их Господь и даст им терпения вынести этот ад!

Немцы Конрада Третьего, которых не пустили в Константинополь, отличились своим варварским поведением — напиваясь каждый день до безобразия, они разграбили один из императорских дворцов за стенами столицы и сожгли ряд предместий. Греки других византийских городов, напуганные дикими ордами западных христиан, продавали крестоносцам пропитание, но как — они спускали его с крепостных стен в корзинах! Мануил Комнин постарался как можно скорее спровадить германцев за Босфор. Соединись орды Конрада с ордами Людовика, для Византии это могло бы оказаться смерти подобно. Но эта забота была не единственной, угнетавшей выдающегося правителя в эти дни. Рожер Второй Сицилийский тоже начал свой «крестовый поход» и напал на земли Византии, завоевывая средиземноморские острова, побережья и города. Более того, он заключил союз с магометанским Египтом. Мануилу Комнину ничего не оставалось, как искать поддержки у Иконийского султаната, который, в свою очередь, враждовал с единоверцами Египта. Таким образом, часть христианских держав, обязавшихся помогать Святой земле, уже в самом начале великого похода вступили в сговор с лютыми врагами своей веры.

— Праздничный стол для наших гостей из Франции готов? — спросил император у Нарцисса.

— Все готово, о величайший, — поклонился царедворец.

— Надеюсь, галлы не будут напиваться до такой же степени, как эта подлая немчура? — задал риторический вопрос император. — Воистину племя скотов. — Мануил, которым старательно занимались две девушки, с улыбкой взглянул на вельможу. — Что думаешь, советник?

Нарцисс ответил ему низким поклоном и улыбкой: мол, поживем — увидим, о басилевс!

3

За день до того, когда великий император Византии Мануил Комнин держал беседу со своим вельможей, основное войско другого императора, Конрада Третьего Гогенштауфена, уже двенадцатые сутки продвигалось по горным тропам в сторону Иконии. Довести немецких крестоносцев взялись проводники-греки, которых германские рыцари наняли в Никее — первом крупном греческом городе на азиатском берегу.

В Святую землю с берегов Босфора вели две основные дороги.

Левая была короткой, но очень опасной. Кручи и горные дороги поджидали на ней путешественников, возможные засады. Вначале за две недели следовало добраться до Икония — на юге Малой Азии, а затем еще неделю идти в Антиохию.

Правая дорога, ведущая вдоль побережья Средиземного моря, была куда более легкой. Единственная опасность таилась в половодьях. Но по этой дороге до Антиохии следовала идти два, а то и три месяца!

Конраду Гогенштауфену хотелось поскорее добраться до Святой земли и заняться-таки богоугодным делом — бить турок. И потому он решил действовать следующим образом: с главными силами в пятьдесят тысяч Конрад отправился по левой дороге, а своего вассала маркграфа Одоакра Штирийского с двадцатью тысячами направил вдоль побережья Средиземного моря.

И вот пятидесятитысячное войско Конрада шло уже двенадцать суток по горным тропам, под солнцем, днем изнемогая от жары, а ночью дрожа от холода. На ночлег они останавливались в ущельях или на небольших плато. А днем вновь балансировали на горной дороге, как канатоходцы, и не было видно конца и края этому испытанию.

— Куда эти черти ведут нас? — спрашивали друг друга немецкие бароны. — Где обещанный Иконий?

Король, до времени терпеливо сносивший тяготы перехода, велел позвать к себе проводников. Облаченный в кольчугу, он сидел в седле боевого коня и смотрел вдаль, но там были только голые скалы, солнце и снег на вершинах. И даже призрака города не вставало перед глазами.

— Сколько нам еще идти, греки? — через переводчика спросил он у двух никейцев.

Опустив глаза, греки мялись. Еще в Никее проводники сказали, что большой поклажи брать не стоит и продовольствия будет достаточно на десять дней. Но срок уже прошел, и провиант закончился. Прокормить пятьдесят тысяч человек даже самым необходимым — хлебом и водой — не представлялось в этих условиях никакой возможности. Войско роптало, а бароны становились все более мрачными. Дорога с каждым часом превращалась в ловушку из скал.

— Говорите же и не злите меня, — повторил император.

— Мы думали, что войско совершит переход быстрее, — признались греки. — Обоз — большая обуза. И потом, ваши воины идут в броне, это тоже замедляет путь.

— Мои воины идут в броне, потому что они солдаты на земле неверных и должны каждую минуту быть готовы к бою. Плохо, что вы, изнеженные греки, не подумали об этом раньше, — Конрад едва сдерживал свой гнев. — Так сколько же?

Проводники переглянулись.

— Завтра мы увидим Иконию, о величайший император, — с поклоном сказали они.

— Завтра? — переспросил он.

— Да, император, — еще ниже поклонились они. — Но сегодня нужно пройти как можно больше.

— Мы так и поступим, — хмуро сказал Конрад.

Они шли долго и продолжали путь даже тогда, когда зашло солнце и ярко заблестела луна. Армия Конрада продвигалась по высеребренной лунным светом каменистой дороге до тех пор, пока чья-то лошадь не сорвалась со скалы. Только тогда был дан приказ: отбой. Крестоносцы спали плохо — их желудки ныли от голода, а ветер и холод пронизывали до костей. Это была не Венгрия и не Болгария, где они успели покуролесить еще летом! Рыцари дремали в кольчугах, укрывшись плащами. Хорошо, у кого были плащи, подбитые добротным мехом, и шубы. Но такая одежда спасала только самых богатых баронов. Те, кто был победнее, не брезговали укрыться и попонами лошадей. Сон для всех без исключения являлся сейчас единственным лекарством и защитой. Нужны были силы для последнего перехода. Тут же изнывали голодные боевые кони, мечтавшие в полудреме о зеленых летних лугах благословенной Европы.