Десять меченосцев - Эйдзи Есикава

— Успокойся! — Гонноскэ прижал к себе Иори. — Ты ведь мужчина.

— Потому-то я и плачу, что мужчина, — всхлипнул еще громче Иори.

— Мусаси сам сдался властям. Они не ловили его. Его обязательно скоро выпустят. Пойдем!

Иори не двигался. На дорогу из зарослей выскочила собака Байкэна с окровавленной пастью.

— Помоги! — закричал Иори, метнувшись к Гонноскэ.

— Хочешь, понесу тебя на закорках?

Иори прижался к широким плечам Гонноскэ.

Праздник закончился, ветер гнал по пустынным улочкам храмовой деревни мусор и клочки бумаги. Гонноскэ хотел незаметно пройти мимо чайной «Оину», но Иори, заглянув внутрь, сообщил:

— Та женщина здесь.

— А где же ей быть? Почему арестовали Мусаси, но не тронули ее?

Око тоже заметила любопытных прохожих. В глазах ее вспыхнула ненависть.

— Собираетесь в путешествие? — засмеялся Иори, кивнув на приготовленный мешок Око.

— Не твое дело! Думаете, я не знаю, кто убил моего мужа?

— Сами виноваты.

— Вы за это заплатите!

— Ведьма!

— А вы воры. Ограбили храмовую сокровищницу.

— Кто вор? — угрожающе произнес Гонноскэ, опуская Иори на землю. — Повтори, что сказала.

— Воры!

Гонноскэ схватил Око за руку, но у нее в другой руке оказался кинжал. Гонноскэ выбил кинжал и швырнул Око на пол. Та стремительно вскочила на ноги и с воплем: «Воры!» бросилась к выходу. Гонноскэ метнул кинжал ей вслед. Клинок, пронзив Око насквозь, вышел из груди.

Крики Око всполошили жителей селения, которые и без того были взбудоражены ограблением храмовой сокровищницы. Похитители не тронули старинных мечей, зеркал и прочих древностей, а унесли только золотой песок и золото в слитках. Никто толком ничего не знал, но крики Око подтвердили, что воры еще здесь. Перед чайной «Оину» собралась перевозбужденная толпа, вооруженная бамбуковыми пиками, мушкетами и палками. Гонноскэ и Иори пришлось спасаться через заднюю дверь и бежать несколько часов, пока преследователи не отстали. Теперь выяснилось, за какое «преступление» арестовали Мусаси.

Гонноскэ и Иори вышли на перевал Сёмару.

— Отсюда видна равнина Мусасино, — проговорил Иори и невольно спросил: — Что сейчас делают с Мусаси?

— Допрашивают, — отозвался Гонноскэ.

— Нельзя его спасти?

— Надо хорошенько подумать.

— Сделай что-нибудь! Пожалуйста!

— Нет нужды умолять меня. Я тоже считаю Мусаси своим учителем. Иори, ты мало чем можешь мне помочь. Доберешься один до дома?

— Попробую. А ты?

— Отправлюсь в Титибу. Если Мусаси не выпустят, я что-нибудь придумаю, даже если придется разнести тюрьму для его спасения.

Для пущей убедительности Гонноскэ ударил дубинкой по земле. Иори одобрительно кивнул.

— Молодец! — произнес Гонноскэ. — Жди меня и Мусаси дома.

Зажав под мышкой свое оружие, Гонноскэ пошел в сторону Титибу.

Иори не сомневался, что найдет дорогу домой, но ему страшно хотелось спать. Теплый день вконец сморил его. Он решил отдохнуть на обочине в тени каменного Будды.

Был уже вечер, когда Иори проснулся. Кто-то негромко разговаривая с другой стороны статуи. Зная, что подслушивать нехорошо, мальчик притворился спящим.

На большом камне сидели двое, к соседнему дереву были привязаны две лошади, к седлам которых были приторочены по два лакированных ящика с надписью: «Из провинции Симоцукэ. Для нужд Западного укрепленного кольца. Поставщики лакированных изделий ко двору сёгуна».

Иори незаметно выглянул из-за Будды. Беседующие не походили на дородных дворцовых чиновников — слишком мускулистые, с пронзительным взглядом. Старшему было за пятьдесят, солнце поблескивало на его шляпе, напоминавшей капюшон с козырьком. Голова его спутника, жилистого молодого человека с задорным чубом, была повязана полотенцем.

— Здорово мы придумали с лакированными ящиками, — сказал молодой человек.

— Пусть люди думают, что мы со стройки в замке. Я бы сам не додумался.

— Научишься у меня понемногу.

— Знай меру в шутках со старшими. А впрочем, кто знает? Лет через пять старый Дайдзо может, станет исполнять твои приказы.

— Молодые взрослеют, взрослые стареют, таков закон жизни.

— Думаешь, я боюсь старости?

— А как же? Ты всегда думаешь о своем возрасте, поэтому спешишь сделать как можно больше.

— Да, ты неплохо меня узнал.

— Пора? Я бы не хотел, чтобы нас схватили.

— Не трусь. Страх лишает человека уверенности.

— Я ведь недавно в этом деле. Порой я вздрагиваю от порыва ветра.

— Не считай себя заурядным вором. Верь, что трудишься на благо родной страны, тогда и страх пройдет.

— Ты всегда так говоришь, но, по-моему, ты заблуждаешься.

— Ты должен следовать своим убеждениям, — произнес Дайдзо, словно уговаривая самого себя.

Молодой человек вскочил в седло и, тронув коня, проговорил:

— Следи за мной. Если я замечу опасность, подам сигнал.

Дайдзо, поотстав, последовал за молодым человеком.

Иори, выждав несколько минут, пошел следом. Он сразу догадался, что эти люди ограбили храмовую сокровищницу. Всадники спустились на равнину Мусасино.

— Видны огни Огиматия, — проговорил молодой человек.

Чуть дальше извивалась в лунном свете река Ирума, похожая на небрежно брошенный пояс-оби. Всадники въехали в город.

— Дзёта, мы здесь перекусим, накормим лошадей, а я наконец выкурю трубку, — проговорил Дайдзо.

Они остановились около полутемной чайной. Дзета с плошкой еды уселся поближе к двери, чтобы следить за лошадьми с поклажей. Поев, он отправился кормить лошадей. Иори зашел в харчевню напротив.

Когда оба всадника двинулись в путь, он быстро сгреб остатки риса и жевал его на ходу, следуя за подозрительной парой. Теперь всадники ехали рядом.