Исповедь меча, или Путь самурая - Этьен Кассе

Все повскакали на ноги. Что за битва! Уродливый сын даймё и непобедимый безоружный монах творили просто чудеса.

Вновь атаковал Митома. Вновь атаковал монах. На теле Вэй Гуаня появились кровавые полосы.

Плечи и грудь Митомы вздымались и опускались, словно в экстазе.

— Боль, боль, боль, боль, боль, — в упоении выкрикивал Митома.

Жар выжигал противникам глаза. Дышать было нечем.

Внезапно Вэй Гуань взлетел в воздух, и его руки превратились в режущий алмаз.

Удар пришелся в подбородок Митомы, зубы у сына даймё громко клацнули.

Борьба завершилась.

Митома шатнулся. Два меча дождем стекли из его рук в песок арены. А сам Митома рухнул на землю, так и оставшись лежать там горкой из плоти и костей.

Вэй Гуань расслабился. Все его тело было окровавлено. Но он должен выказать уважение противнику.

— Боль не являет собой присутствие Ничто, друг мой, ибо боль ничего не значит. Ты сам доказал это, а я лишь подтверждаю. Но все же я благодарен тебе за твою попытку дать мне ответ, сын даймё.

Зрители все еще не могли понять, что Митома уже более никогда не встанет. Трудно было поверить, что один-единственный удар способен уничтожить даже вооруженного мечами самурая.

А потом на арену выскочили слуги и два лекаря. Один наложил повязки на раны монаха, а второй установил, что Митома жив, но еще не скоро придет в сознание и уж тем паче поднимется на ноги.

— Должен ли жить воин Митома? — выкрикнул глашатай. — Он — сын даймё, он славен своими битвами на полях сражений.

Толпа благодушно закричала:

— Митоомааа! Миитоомааа!

Сам он, впрочем, ничего не слышал, ощущая сейчас лишь присутствие Ничто. Его уносили с арены прочь на носилках.

Экскурс. Как картина на стене — «Непрошеная повесть»

В самом начале XIV столетия в Японии жила придворная дама по имени Нидзе. Жила она и до двадцати шести лет служила во дворце Томикодзи. Служила императору-ребенку (годовалому мальчику), отец которого Го-Фукакуса, фаворит Нидзе, именовался «прежним» государем или «государем-монахом».

Знатным мужчинам и женщинам, служившим при дворе, приходилось самим содержать себя, а также своих слуг и служанок и свой выезд. Это был причудливый мир. По существу, жизнь при дворе была своеобразным вращением на холостом ходу, ибо былой порядок эпохи первых небесных императоров безвозвратно канул в прошлое. Но при дворе, к счастью, продолжали занятия искусством: музыкой, рисованием и литературой.

Нидзе была, судя по всему, утонченной натурой. В своей «Непрошеной повести» она использует лексику моно-но аварэ, что буквально переводится с японского языка как «очарование вещей»: «рукава, орошаемые потоками слез», «жизнь, недолговечная, как роса на траве». Сцены прощания с возлюбленным «прежним» государем обязательно происходят при свете побледневшей луны.

Судьба дважды нанесла ей удар, в значительной мере определив ее дальнейшую участь. Ей было пятнадцать лет, когда умер ее отец, знатный самурай, и немногим более шестнадцати, когда умер ребенок, рожденный ею от императора. Смерть императорского отпрыска развеяла ее мечты о личной карьере и отняла надежду на восстановление былой славы ее знатного, но захудалого рода. Кто только не заботился о Нидзе! Ее поддерживали все понемножку — и родичи (дед и дядя), и любовник Сайондзи, и сам «прежний» император Го-Фукакуса, и его брат, тоже «прежний» император Камэяма, и даже старый министр Коноэ. Нидзе поневоле пришлось быть послушной чужим страстям и мимолетным капризам. И финалом живописного полотна жизни в грустном свете угасающего «очарования вещей» стала для нее монашеская ряса.

Эпоха божественных императоров и мира уходила в прошлое, сменяясь разрухой и братоубийственными войнами. И вместе с этой эпохой из блистательной придворной жизни уйдет после гибели возлюбленного и Нидзе, уйдет в буддийские монахини, уйдет в картину одиночества.

И все же, несмотря на все испытания, Нидзе не пала духом. Сквозь патину времени на картине жизни выступает лицо женщины, наделенной природным умом, разнообразными дарованиями и тонкой душой. В ней заложена удивительная энергия, настойчивое, целеустремленное желание вырваться из порочного круга дворцовой жизни. Требовалось немало мужества, чтобы это желание в конце концов осуществилось. Такой и остается она в памяти людей — нищая монахиня с непокорной душой. И это тоже — неповторимое очарование вещей и людей. Это тоже история самураев и Женщины…

Столкновение с современностью

Надо сказать, что в России сложился некий стереотип о том, что все японские девушки маленького роста и больше смахивают на кукол, нежели на живых людей. На самом деле они — разные, от японских миниатюрных красавиц с милой улыбкой до девушек с европейской фигурой, длинными ногами и необъятным бюстом. Но при этом все они сохраняют свой неповторимый восточный шарм, обаяние и скромность, а их зажигательный смех не спутаешь со смехом ни одной девушки другой страны. Японки очень приветливы и общительны: они с радостью знакомятся с иностранцами даже на улице, делая при этом крайне удивленные глаза и восхищенное выражение лица.

Несмотря на то, что японки с радостью идут на контакт, они всегда сохраняют свою природную скромность, и грубым мужским приставанием от них вряд ли удастся чего-нибудь добиться. Многие из европейцев считают, что из японок с их традиционной услужливостью и отношением к мужу как к хозяину выходят лучшие жены. Возможно, все это и верно, однако противоречивость нрава современных японок заключается в том, что очень многие черты характера оказываются скрыты под внешней социальной маской, которую по традиции носят все члены общества (по-японски «татэмаэ»). Глобализация также изменяет традиционные отношения к женщинам в Японии: насмотревшись на американок и европеек, японки начали вести себя намного активнее как в личной жизни, так и в бизнесе. По этой причине в мегаполисах все чаще можно увидеть азиатских бизнесвумэн. Но мне лично намного приятнее было разговаривать с японками, которые сохранили традиционные женские черты характера, такие как скромность, воспитанность и терпеливость.

И вот ведь что поразительно! Глобализация «прет» полным ходом, японский мир тоже феминизировался, а в токийском метро появились. специальные вагоны для женщин, в которые категорически запрещен вход мужчинам. Эта тема тут же была затронута в одном из эротических клубов, где в натуральную величину построена модель вагона метро. Сюжет этой «игры» следующий. В вагон, где уже сидит девушка, которая делает вид, что «едет» по своим делам, входит мужчина. Этот «нехороший» японский мужчина тут же начинает активно приставать к ней. Девушка возмущена и отталкивает его. Подобный вид «игровой» проституции очень развит в Японии, в которой мужчины часто страдают от скрытых комплексов и сексуальной неудовлетворенности. Ролевые эро-игры становятся все более популярными среди задавленных дисциплиной, жесткой иерархией и рабочими стрессами японских бизнесменов. Естественно, что все посещения эро-клубов держатся в строгом секрете от коллег клиента и от любых других посторонних лиц.