Финикийский корабль - Василий Ян

Весь следующий день невыносимо жгло солнце, но по-прежнему ветра не было. Корабль на веслах двинулся к северу. По очереди сменялись гребцы. В полдень узкая туча на горизонте подала надежду на ветер. Она рассеялась, и за ней показалась одинокая гора, похожая на перевернутую чашу. Из ее вершины клубился темный дым. Все выбежали на палубу, даже гребцы оставили весла. Софэр поднялся на мостик и смотрел вдаль, прикрывая глаза рукой.

— Что это — материк или остров? — спрашивали все. — Объясни нам, мудрый Софэр. Может быть, это остров Блаженных, где души героев находят себе успокоение после смерти?

Софэр сказал:

— О дети мои! Вам выпало большое счастье увидеть то, чего не удается видеть обыкновенным смертным. Это те Счастливые острова, до которых не доплывают. Если нам не встретится чудовище, которое поломает корабль, и мы не попадем в водоворот, который уносит суда в подземное царство вечной ночи, то мы увидим Счастливые острова и укажем другим путь, как до них добираться.

Теперь все бодро стали грести, надеясь, что впереди земля, вода и спасение.

Только поздно вечером, когда солнце село, корабль приблизился к острову; над вершиной горы вспыхивали молнии. Было уже темно. Остров резко выделялся на потухающем багровом небе. Корабль осторожно двигался вперед, чтобы не удариться о подводные скалы. Впереди, на побережье острова, загорелись красные огоньки; они перебегали с места на место, встречались и снова расходились.

Темнота все более окутывала море, и все резче разгорались красноватые огоньки. Наконец мы различили узкие длинные лодки. На носу каждой лодки стоял человек; в одной руке он держал пылающий факел, а другой — длинную острогу. Огоньки зашевелились, быстро поплыли в разные стороны и потухли — люди заметили нас.

Корабль приткнулся носом к обрывистому берегу. Наши моряки соскочили на землю и канатом прикрепили его к группе высоких пальм.

Софэр начал распоряжаться, точно он бывал уже здесь:

— Слушайте меня, мои друзья! Вы сделались врагами людей страны Канар.

Не повторите той же ошибки! Здесь живут люди с сердцами чистыми, как у детей. Чтобы подружиться с ними, нам нужно не напугать их. Вы видите следы костра. Разведем огонь, начнем варить себе пищу и споем песню, а песня призовет к нам жителей этого острова.

Все спустились на берег, полные недоверия к таинственным людям, боясь их нападения. Несколько костров запылало. Усевшись вокруг, мы все запели старинную песню моряков:

Веселый и смелый, свой дом покинул я

За знойные пределы, за скрип корабля.

«Прощай, жена, да помни! Прощай, малютка сын!»

Дом скрылся за знакомым золотым песком косы.

Нас трепали смерти. Трещал корабль.

У каждого на сердце — голодный краб.

Девять долгих лет, как девять валов,

И каждый рассвет был тревогами нов.

И пришел я из пучин голубых ночей, —

Близ дома, так же чист, все журчит ручей.

Красавец на пороге не узнал старика:

«Эй, мать! Оставь тревоги! Расспроси моряка!

Отец ушел в дали, за жгучие моря.

Живем давно в печали и я, и мать моя».

Девять матросов, верней руль держи!

На сердце грузом былой простор лежит.

Эй ты, отпетый! Вперед, простак!

За буйные ветры, за скрип в бортах![49]

Песня неслась в тихом воздухе и эхом отдавалась в береговых скалах, где в красном свете костров показались люди с длинными белокурыми волосами, падающими на плечи, в коротких одеждах из козьих шкур. Они осторожно и с любопытством приближались к нам. В их руках были камни, дубины и копья с костяными остриями.

Все мы продолжали петь, как будто их не замечая. Островитяне подошли еще ближе, и один старик, с голым черепом и маленькой лохматой седой бородкой, выступил вперед; протянув руки, он пошел к Софэру.

Софэр сделал несколько медленных шагов ему навстречу, и оба, взявшись за руки, смотрели друг другу в глаза. Софэр указал на наших путников, сидевших неподвижно, и сказал: «Бени-Анат». Старик посмотрел на Софэра, на наших людей, видимо обдумывая; потом, указав на своих островитян, сказал: «Уанчи».

Софэр повернулся к нам:

— Эти люди зовутся уанчи.

Островитяне подошли еще ближе и расположились кругом на камнях, наблюдая за нами. Софэр и старик уанчи уселись около огня и начали по очереди говорить, внимательно вслушиваясь в слова. Бигвай стоял поблизости и сказал Софэру:

— Язык этого старика немного похож на язык берберов. Я понял, что он спрашивает: откуда ты родом и зачем мы приехали сюда, на остров.

Тогда Софэр попросил Бигвая поговорить по-берберски. Старик уанчи оживился, услыхав речь Бигвая. Все остальные уанчи вскочили, быстро заговорили между собой, брали руки Бигвая и клали их себе на головы.

— Они говорят, что я их брат.

На корабле оказалось еще несколько человек, говоривших по-берберски.

Они ласково беседовали с островитянами и старались им объяснять все, о чем те спрашивали. Сперва уанчи всего пугались, осторожно дотрагивались до стенок корабля и отдергивали руки, точно обжигаясь. Потом они стали смелее, измерили шагами длину корабля и очень ему удивлялись, говоря, что не могут построить такого, а умеют изготовлять только лодки, обтянутые кожей.

Скоро все уанчи ушли. У нас всю ночь горели костры, и корабль, на случай тревоги, был готов к отплытию. Но все было тихо и спокойно. Только вершина горы курилась дымом, который иногда вспыхивал багровым отблеском.

Тогда раздавался отдаленный гром, и земля вздрагивала.