Незакрытых дел – нет - Андраш Форгач

Не останавливаясь подробнее на этой сцене, раскроем только, что в кровати уже некоторое время чаще всего слышался вопрос «Tak czy nie?»^[66], и касался он того, что молодой человек проявлял намерение проникнуть наконец в росистое лоно девушки. «Tak czy nie?» Девушка смеялась, они снова целовались – долго. У девушки были упругие, смотрящие слегка в разные стороны груди, она извлекла марихуану из висевшего на шее красного кожаного мешочка, они закурили, у молодого человека засвербело в горле, он закашлялся – и ничего, кроме этого, не было. Несколько раз звонил телефон, но они не отвечали. Наконец они расправили лежащую у них под задами измятую простыню, натянули на себя колючий плед, но было еще слишком рано, сон не шел, а когда они все-таки выключили свет, так как ничего лучшего им в голову не пришло, хрустнула ведущая на второй этаж деревянная лестница.

За пару дней до этого старший сын г-жи Папаи подцепил на площади Адама Кларка юную польку. Минут через десять она сидела в квартире у Будайской крепости под перекрестным огнем трех смеющихся лиц: предлагая ей поесть и выпить, они дивились на доставшееся им добро, сиявшее, словно покрытый росой лепесток; в тот же вечер она к ним переехала. Ей досталась отдельная комната, поскольку одно место освободилось: старший сын г-жи Папаи должен был уехать в тот самый вечер и поэтому – опрометчиво, как впоследствии выяснилось, – вверил свою добычу сестре и брату, сдал им ее, как в камеру хранения на вокзале, чтобы те присматривали за ней, пока он не вернется. И вот теперь, вернувшись, он нигде не мог ее найти, он прочесал из-за нее весь город – младшая сестра только пожимала плечами, а младший брат бесследно испарился, – но он упорно искал дальше, расспрашивал – до тех пор, пока, поддавшись странному предчувствию, не зашел в пустую квартиру, где на втором этаже его ждала та самая картина: два голых человека, одеяло натянуто под самый подбородок.

 На верхней ступеньке он вдруг остановился, окаменев, а потом рухнул в глубокое кресло и расплакался. Он был куда более ранимым, чем многие думали, и одно из своих «ползаний на окровавленном животе»^[67]г-жа Папаи предприняла как раз ради него: мать сразу обратилась в высшую инстанцию, к всемогущему Дёрдю Ацелу, на этот раз впустую. Старший брат не мог знать, что в руки его младшему брату, над которым все время в открытую издевались из-за его неопытности по части женщин, это незаслуженное чудо свалилось только благодаря их изобретательной и многоопытной младшей сестренке. И кровь, и слезы, и забавы. Впрочем, младшая сестренка была хорошей сестрой^[68].