Ворлок из Гардарики - Владислав Русанов

Конунг глянул на него и улыбнулся. Не сдержали усмешек и ярлы.

– Это – Халли Челнок,[40]– зашептал Сигурд в ухо словена. – Язык его такой же острый, как наши мечи. Его еще называют Халли Каша.

– Тогда, в первый раз, я подумал, что ошибся, – продолжал, нисколько не смутившись, Лосси. – Все знают, Хродгейр – достойный воин, прославившийся честностью и справедливостью, и всем известный скальд. Но когда на мой дреки у Лошадиного острова напали накилеви…

Торольв, епископ Бирсейский, размашисто перекрестился, а Бернар, удивленно вскинув бровь, что-то зашептал ему на ухо. Остальные восприняли упоминание морского чудовища спокойно. Наверное, слыхали о нем не раз.

– Мы готовились дать отпор нечисти честной сталью и молитвой! Но тут из тумана появился «Слейпнир» Черного Скальда…

– Ага… Молились они… – язвительно заметил Сигурд. – Штаны они обмочили, а о молитве никто и не вспомнил.

– Тогда я понял, кто колдует на корабле Хродгейра. Это его ученик, мальчишка, вон он стоит! – Палец Лосси указал в сторону Вратко. – Гуннар держит его. Наверное, чтобы не начал творить заклятия прямо здесь!

Новгородец почувствовал на себе любопытные взгляды. Разные – подозрительные, оценивающие и даже сочувствующие.

– Я требую виру десять марок серебра! – громче, чем раньше, проговорил датчанин. – За ущерб моему кораблю, за скверну, нанесенную колдовством мне и моим людям. Половину серебра я хотел бы пожертвовать церкви в Бирсее, чтобы монахи помогли нам молитвами. Я и мои люди должны очиститься от скверны. Я все сказал.

Точильный Камень поклонился конунгу, ярлам и церковникам, бросил косой взгляд на Хродгейра.

Торфинн помолчал, обдумывая услышанное. После сказал:

– Что может сказать Хродгейр, прозванный Черным Скальдом, в ответ на предъявленное обвинение?

– Мой конунг. Почтенные ярлы. – Скальд начал с поклона. Слова он ронял размеренно и веско, не повышая голоса. – Я не могу отрицать: все, что сказал Лосси-датчанин, правда. Он не исказил событий и не солгал. Все зависит от того, что увидеть за этой правдой. Наши корабли состязались в скорости у залива Жадного Хевдинга. И если весла «Жрущего ветер» не выдержали, в чем моя вина? Разве я выбирал дерево для них? Разве я тесал и строгал их? Разве я приказывал хирдманам налегать на них? У Лосси-датчанина нет доказательств, что кто-то из моей дружины ворожил. Часто люди в горячке, вызванной радостью битвы или азартом состязания, выкрикивают друг другу в лицо оскорбления и пожелания несчастий. Повод ли это, чтобы признать их вину на суде?

Вратко следил за отцом Бернаром. Монах поджал губы, показывая презрение к болтовне человека, которого уже записал в язычники и чародеи. Харальд Суровый подпер подбородок кулаком и слушал внимательно, не перебивая. Свита тихонько переговаривалась. На лице Халли Челнока зрела новая улыбка – что-то исландец задумал?

– Когда в тумане, окутавшем побережье Лошадиного острова, – рассказывал дальше Хродгейр, – мы наткнулись на дреки датчан, то очень удивились. Видно, недоброе творится в нашем мире. Чем прогневили мы Господа, если накилеви начали сбиваться в стаи?

Епископ вновь перекрестился и сплюнул с брезгливым выражением лица.

– Мерзкие твари наводили морок. Верно, и туман был их заслугой. Их взгляд отбирал силы и желание сражаться. Все, здесь присутствующие, знают меня. Знают, что в бою иду я в первых рядах. Никто не обвинит и Лосси-датчанина в трусости. А также его и моих людей. Но под взглядом накилеви мечи валились из рук, а тело охватывало оцепенение. Единственным, кто сохранил разум и силы, остался мой ученик, Вратко из Хольмгарда. Я подобрал его в море и оставил у себя, решив, что паренек приносит нам удачу. Так и вышло. Думаю, именно его присутствие помогло нам у фьорда Жадного Хевдинга. Помогло и сейчас. Он, хоть и из русской земли, а, верно, хлебнул меду Бёльверка. Вот Вратко и прочитал вису, чтобы подбодрить нас, вселить уверенность и силы. Чья вина, что в тот же миг подул ветер, разорвал пелену тумана? Когда солнце коснулось богомерзких тварей, наваждение исчезло, сила вернулась к рукам, а решимость в сердца. В одного накилеви я всадил стрелу. Остальные удрали… Мне больше нечего сказать. – Хродгейр вздохнул. – Ну, разве только… Теперь я знаю, чего стоит благодарность датчан.

– Лжец! – зарычал Лосси. – Разве так все было?!

– Опровергни, – невозмутимо отвечал Черный Скальд.

– Мой топор докажет…

Хродгейр скривился, склонил голову к плечу:

– Ты вызываешь меня?

– Я порву тебя!

– Тихо! – Голос ярла Торфинна громыхнул подобно повозке Тора. – Если ты вздумаешь затевать драки, Лосси-датчанин, можешь возвращаться в Роскилле! Там руби кого хочешь!

Точильный Камень осекся, притих и опустил плечи. Видно, ему очень не хотелось возвращаться в Данию.

Конунг поднял глаза. В них плескалась глубокая грусть и забота. А еще глухая тоска человека, вынужденного вместо серьезных и жизненно важных дел заниматься всякими пустяками.

– Что скажут мои советники?

– Я промолчу. Не к лицу, – отрывисто проговорил воин с длинной, заплетенной в косу бородой. На его шее поблескивала толстая, витая гривна.

– Ярл Гудбранд из Согнефьорда, – шепнул Сигурд.

– Мне сдается, Лосси-датчанин попусту тратит наше время. – Торфинн покачал головой. – Я провел на Оркнеях не один десяток лет. За спасение от накилеви датчанам стоило бы выкатить Хродгейру и его людям с полдюжины бочонков пива.

– А мне кажется бесчестным добиваться победы ворожбой! – возмущенно сказал седовласый ярл Сигни из Вике.

– Вы позволите мне сказать, мой король? – опасно прищурился епископ. Отец Бернар стоял с ним плечом к плечу и сопровождал каждое слово Бирсейского иерарха кивком. Со стороны казалось, будто епископ попросту высказывает мнение монаха.

– Говори. – Харальд с неожиданным интересом посмотрел на священников.

– Я сумел вынести из услышанного здесь, что в ваших подданных еще очень сильно язычество. Бороться с ним – наша главная задача. А уж приверженность выходцев из Руси тайным ритуалам, которые запрещены церковью, и вовсе притча во языцех…

– Ты забываешься, священник! – Глаза конунга сверкнули углями. А Вратко успел заметить, как поджала губы и сузила глаза Елизавета Ярославна. – Ты говоришь в присутствии внучки Вальдамара-конунга,[41]крестившего все земли от Кенугарда[42]до Альдейгьюборга. А также в присутствии брата Олафа Святого,[43]чей прах покоится в священной раке в Нидаросе. И ты смеешь обвинять нас в недостатке рвения на пути служения Господу?