Сирена - Михаил Волконский

Ему вспомнилось где-то слышанное определение, что сильная страсть с одной стороны вызывает непременно такую же и с другой, что для любви не может быть различия Положений, что оба они молоды – и этого довольно.

И как будто леди понимала это, улыбалась и не отталкивала, а, напротив, притягивала к себе, – так, по крайней мере, чудилось Варгину.

Между тем в то самое время, когда Варгин был счастлив благодаря своему мечтательному воображению художника, Елчанинову тоже вдруг улыбнулось счастье, которое заключалось для него не в полете несбыточных грез, а в более простом и определенном проявлении: он неожиданно получил возможность увидеться, поговорить с Верой и был уже от одного этого на седьмом небе.

Вот как это случилось.

После бессонной ночи, проведенной Елчаниновым у себя на постели в горестном раздумье о том, что за горемычный он человек, к нему явился знакомый ему карлик Максим Ионыч, тот самый, который так некстати уезжал в деревню, и просто доложил ему:

– Пожалуйте, вас просят!

Кто просит, зачем и куда – Елчанинову не надо было объяснять. Уже по карлику он догадался, чей тот был посол, а зачем и куда его звали – ему было решительно все равно, потому что он пошел бы хоть на край света лишь для того, чтобы увидеть свою Веру. И, не подумав даже о том, чтобы спросить, откуда Максим Ионыч узнал его адрес, Елчанинов, не теряя лишней минуты, последовал за карликом.

Максим Ионыч спешил мелкими шажками, и Елчанинов должен был волей-неволей идти тише, хотя ему хотелось бежать во всю прыть.

С каким удовольствием взял бы он этого карлика на руки и понесся с ним, если бы не степенный, преисполненный достоинства вид Максима Ионыча, который не позволял сделать это!

Карлик шел с серьезной сморщенной рожицей и вел Елчанинова не прямо к дому князя Верхотурова с главного подъезда, а окольным путем, по таким переулкам, в которых Елчанинов, кажется, никогда не бывал.

Они достигли наконец высокого забора, примыкавшего к стене низкого и неуклюжего здания; оно оказалось оранжереей. Через нее карлик провел Елчанинова в сад, и тот понял, что очутился в дальнем углу верхотуровского сада, раскинувшегося позади дома.

Карлик показал ему на беседку из акаций, сплетшихся плотной стеной и тщательно подстриженных, и сказал ему:

– Подождите тут, внутри, и будьте осторожны, не показывайтесь.

Елчанинов вошел в беседку и остановился, прислушиваясь; сердце у него стучало так громко, что в первую минуту заглушало все остальное, и, кроме его биения, Елчанинов ничего не слыхал.

Минуты тянулись убийственно долго, и томительное ожидание готово уже было смениться полным унынием, как вдруг захрустел щебень по дорожке и все осветилось кругом, стало мило и дорого Елчанинову.

Появилась «она» – и все преобразилось: и беседка, и акации, и стол, и скамейка перед ним, – все получало жизнь и новый смысл.

Вера вошла быстрой, взволнованной походкой, видимо, непривычная к подобным встречам, но ничуть не смущенная, а светлая и прекрасная.

– Мне нужно поговорить с вами, – сказала она Елчанинову, ясно взглядывая прямо ему в глаза, – у меня есть дело к вам! Простите, что я побеспокоила вас!

– У вас дело ко мне? – залепетал Елчанинов, сам не зная, что говорить. – Какое же это беспокойство? Я очень рад, то есть... не то... а впрочем все равно... я в огонь и в воду!

Вера внимательно смотрела на него и, как бы убедившись в нем окончательно, проговорила:

– Сядемте! Тут нам не помешают! Прежде всего дайте мне слово, что о нашем разговоре никто не узнает.

– Клянусь вам! – серьезно произнес Елчанинов.

– Мне довольно вашего слова! Вот видите ли, я обращаюсь к вам, чтобы спасти одного человека.

«Тем лучше! – подумал Елчанинов. – Пусть она даст мне хоть сверхчеловеческую задачу, я сделаю все, что она потребует».

Он так хотел и ответить ей, но на словах у него вышло совершенно не то.

– Все-все, что угодно, – пробормотал он.

– Вы его немножко знаете! – продолжала девушка.

«Будь это сам маркиз де Трамвиль, – продолжал соображать Елчанинов, – я и его спасу, если это нужно!»

– Вы его немножко знаете! – повторила Вера. – Это – слуга, поляк Станислав.

– Слуга маркиза де Трамвиля? – подхватил Елчанинов. – Что же случилось с ним?

– Его надобно освободить!

– Освободить? Откуда?

– В том-то й беда, что я вам не могу многое рассказать в поясненье. У вас есть приятель по фамилии Кирш?

– О да! Кирш мой приятель! – подтвердил Елчанинов.

– Ну, так вот! Станислав просит его помощи. Сама я не знаю его и потому обратилась к вам. Расскажите все своему приятелю и сделайте все, что можно, только скройте, что это делается через меня. Станислав заключен в доме... как бы вам это объяснить... вы знаете местность на Пеньках?

– Станислав заключен в доме на Пеньках, у иезуитов? – воскликнул Елчанинов. – Но ведь он там жил с маркизом де Трамвилем.

– Откуда вы знаете это? – удивилась Вера.

Елчанинов спохватился и опустил голову. Ему стало стыдно, что сейчас, в пояснение своих слов ему нужно будет рассказать, как он выследил Веру, и тут только он почувствовал, что нехорошо было делать это.

Дух у него перехватило; в первую минуту он не знал, что сказать; лгать перед ней было еще хуже первой его вины; единственным выходом для него теперь казалось рассказать все откровенно, как было.

«Эх, была не была!» – мелькнуло у Елчанинова, голова у него закружилась, и, как поток из прорванной плотины, полились слова.

Как и что говорил он Вере, он не помнил последовательно, но в его рассказе все было сказано: и о том, как он возвращался несколько раз в дом, где она жила, как его не пускали, как он, наконец, искал случая увидеть ее, ходя под окнами, и как поехал за ее каретой.

– Только верьте, – сказал он, повторив это несколько раз, – что я не думал и не хотел сделать что-нибудь дурное; напротив, мною руководило самое чистое и самое светлое чувство. Не сердитесь на меня, я... я не знаю, что со мной делается, только не сердитесь на меня!

Вера смотрела на него большими глазами, как бы несколько испуганная тем, что только теперь поняла и убедилась, что этот офицер просто влюблен в нее.

– Но как же вы узнали, что это дом иезуитский и что там живет маркиз? – спросила она, вдруг делая серьезное лицо.

– Об этом сказал мне мой приятель Кирш, – ответил Елчанинов, решивший не скрывать ничего!

– А откуда узнал он?

– Он был в этом доме в тот же вечер, когда я видел, что вы входили туда.

– Он был там? – опять удивленно переспросила Вера.