По воле Посейдона - Гарри Тертлдав

— Слава богам, что нашим отцам не придется передать дело всей жизни какому-нибудь рабу-варвару.

— И есть надежда, что нам тоже не придется этого делать, — ответил Соклей, после чего двоюродный брат бросил на него весьма странный взгляд.

Менедем решил не останавливаться в Галикарнасе, хотя тот и лежал рядом с Косом. Во-первых, капитану «Афродиты» не терпелось двинуться на север, добраться до Хиоса и раздобыть там знаменитого хиосского вина, чтобы отвезти его на запад. А во-вторых, во время своего прошлого визита в бывшую столицу Карии он оставил там одного взбешенного мужа и не спешил появиться в Галикарнасе вновь, во всяком случае, до тех пор, пока страсти слегка не остынут.

Двигаясь на веслах под легким ветром, «Афродита» миновала канал между материком и островом Калимносом и пристала на ночь к берегу Лероса, лежащего дальше к северу от Галикарнаса.

Соклей процитировал:

— «Все леросцы злы — за исключением разве что одного Проклея. Хотя и Проклей тоже истинный уроженец острова Лерос».

— Кто это сказал? — поинтересовался Менедем.

— Фокилид, — ответил его двоюродный брат. — Это правда?

— Надеюсь, что нет. Лерос и Калимнос — калидонские острова, о которых Гомер говорит в «Илиаде».

— Ну, с тех пор они сменили хозяев, — возразил Соклей. — Потому что в наши дни жители Лероса — ионийцы, колонисты с азиатского материка, из Милета.

Тут павлин опять начал вопить, и Менедем вздрогнул.

— Ты не представляешь, как я устал от этой грязной птицы!

— Еще как представляю! — заверил брата Соклей. — Я, наверное, устал от нее еще больше. Ведь ты почти весь день далеко от павлинов, на рулевых веслах, тогда как мне приходится выступать в роли пастуха.

Прежде чем Менедем успел заметить, что управление судном несравненно сложнее временного занятия его двоюродного брата, из-за кустов на берегу раздался громкий голос:

— Эй, кто это у 'ас так 'ромко кричит?!

— Иониец, точно, — самодовольно произнес Соклей. — Глотает все звонкие звуки в начале слов!

Он сказал это не очень громко, и Менедем так же тихо ему ответил:

— Да заткнись ты.

Потом, возвысив голос, отозвался на оклик незнакомца:

— Иди и посмотри сам!

— Ты не 'ахватишь меня в рабство и не увезешь в чужую страну? — спросил леросец тревожно.

— Нет, клянусь богами, — пообещал Менедем. — Мы торговцы с Родоса, а не пираты.

И, снова понизив голос, он добавил, обращаясь к Соклею:

— Тем более что все равно никто не купит какого-то престарелого хилого пастуха.

— Это верно, — ответил Соклей. — Но все равно было бы нечестно схватить беднягу после того, как ты пообещал его не трогать.

Однако Менедем не был склонен сейчас вступать в дискуссию.

Олух, который показался из-за лохматых кустов, и впрямь оказался пожилым и тощим, облаченным только в тунику из козьей шкуры шерстью вверх. Одно это заставило Менедема презрительно скривить губы: лишь неотесанные сельские мужланы предпочитали носить кожу, а не ткань. Ну а когда леросец подошел ближе, ноздри Менедема тоже затрепетали: этот тип не мылся уже очень давно, если вообще хоть раз в жизни мылся.

— Хорошо, — сказал местный, — 'от я. Кто тут кричал так, 'удто его кастрируют?

— Павлин, — ответил Менедем. — Если заплатишь халк, сможешь взойти на борт и посмотреть сам.

Он сомневался, что сумеет заполучить от местного две бронзовые монетки — даже одна могла оказаться для леросца слишком большой суммой.

Олух, одетый в козлиную шкуру, и впрямь не подумал достать деньги. Он просто уставился на Менедема и спросил:

— Кто? Ты 'урачишь меня, 'умаешь, раз я живу на маленьком 'шивом острове, ты можешь 'оворить мне 'се, что угодно, а я поверю. Как бы не так! Я 'наю, что таких тварей на самом 'еле нету. Сейчас ты еще начнешь рассказывать, что у тебя на 'орту трехглавый пес Аида Цербер или 'риады. Ты, наверное, 'умаешь, что я не в своем уме, а я тебе скажу — у меня с 'оловой 'се в порядке!

Он затопал прочь, гордо задрав нос.

— Да, ты его не одурачишь, — серьезно подтвердил Соклей.

И, словно стремясь доказать, что леросца и впрямь никак не одурачить, павлин испустил еще один вопль.

— Уж конечно, мне не под силу его провести, — согласился Менедем. — Он знает, что к чему, и никому не позволит утверждать обратное!

— Этот тип наверняка голосовал бы за то, чтобы Сократ выпил цикуту, — сказал Соклей.

— Интересно, почему он такой? — спросил Менедем.

— Ты сам ответил на свой вопрос. Этот человек уже знает все, что хочет знать. А стало быть, по его логике, любой, кто попытается рассказать ему о том, чего он не знает, непременно ошибается… И обязательно опасен в придачу, раз вздумал потчевать его ложью.

— Наверное, так и есть, — пожал плечами Менедем. — Но, с моей точки зрения, это слишком сложно. Вечно ты разводишь философию.

— Может, ты тоже не хочешь знать ничего нового? — с невинным видом поинтересовался Соклей.

Это заставило Менедема почувствовать себя слегка уязвленным.

* * *

На следующее утро капитан поднял людей с восходом солнца.

— Давайте спустим «Афродиту» на воду! — выкрикнул он. — Если мы как следует поднажмем, к вечеру доберемся до Самоса. Разве вам не хочется переночевать там, вместо того чтобы снова спать на песке?

— После того постоялого двора на Косе я бы предпочел остаться на берегу, — заявил Соклей. — Там меньше насекомых.

— Не думай о насекомых, — сказал Менедем. — Думай лучше о винных погребках. Думай о хорошеньких девушках. — Он понизил голос: — Думай о том, как заставить людей захотеть как следует работать, а не о том, как дать им повод отлынивать.

— А! Прости. — У Соклея хватило совести сказать это пристыженным голосом.

Из него получился великолепный тойкарх. Он всегда знал, где что можно достать и что сколько стоит. Он хорошо провернул сделку с Ксенофаном. Когда старик стал слишком упрямиться, он выбрал подходящий момент, чтобы тоже проявить упрямство. Но, видно, никогда Соклей не научится вести себя как мужчина среди мужчин и рассуждать соответственно… Менедем покачал головой. Тут у его двоюродного брата шансов не больше, чем у упряжки ослов победить на Олимпийских играх.

Команда взялась за дело. Те, кто был на борту, тянули; те, кто был на земле, толкали, и вскоре «Афродита» вновь очутилась на плаву.

Менедем направил акатос на северо-восток, к Самосу. Он желал бы, чтобы ветер изменил направление и можно было опустить парус, но ветер не менялся. Весь сезон навигации в Эгейском море дул борей.