И кнутом, и пряником - Полина Груздева

Вон кто-то с горочки спустился.

Наверно, милый мой идет, — слышалось в ночной тишине.

Русская протяжная песня в чужом по нравам и обычаям краю звучала особенно трогательно. Родная сторонка осталась далеко. Не было здесь, в Риштане, у Никитиных ни родных, ни близких. Услышали от знакомых о том, что в риштанскую нефтеразведку можно устроиться на работу и неплохо зарабатывать, вот и прикатили, и теперь выпевали свою грусть-печаль по родине в любимых песнях.

На нем защитна гимнастерка.

Она меня с ума сведет, — выводили проникновенно голоса.

Любовные страдания девушки не были понятны Людке, но сама мелодия песни трогала за душу, и девочка с удовольствием пела, подражая взрослым…

На завтрак был только хлеб, посыпанный солью. Отец ушел на работу, невесело бросив полуголодному семейству: «Пока!».

— Девчата! — обратилась Екатерина к старшим дочерям. — Денег нет, продуктов тоже. Я иду с Витькой и Светкой в больницу, а вам придется отправиться на базар. Продадите вот эту вышивку. Купите килограмм ливерной колбасы и буханку хлеба.

Валька возмутилась:

— Мам, но мы не умеем продавать!

— Ничего страшного в этом нет. Положите вышивку на прилавок и ждите. Спросят «почем?», скажете: «Пять рублей». Дешевле не отдавайте: она дороже стоит.

Людка же промолчала: она прекрасно понимала, что только крайняя нужда заставила мать расстаться с полотном, над которым старательно трудилась не один месяц. Екатерина аккуратно свернула вчетверо вышивку, завернула ее в платок и отдала старшей дочери.

Одевшись в выходное, все вышли за ворота. До конца улицы шли вместе, затем разделились. Екатерина с малышами свернула влево, а Людка с Валькой — вправо, в сторону рынка. Он находился недалеко, и скоро девочки оказались в шумной толпе народа.

Кто только и как только не описывал восточный базар! Но одно дело читать о нем, а другое — бродить по нему, видеть собственными глазами то, чем богата земля Средней Азии, наслаждаться увиденным.

Особенно славным базар бывает летом и осенью. Горки ароматных фруктов, румяных лепешек, свежих овощей и азиатских сладостей на прилавках приковывают взгляды покупателей. Арбузы и дыни, плотно прижавшись округлыми телами друг к другу, радостно ожидают ценителей сочных плодов. На все лады расхваливают свой товар и радушно улыбаются продавцы. Люди разных национальностей снуют взад, вперед в поисках необходимых продуктов, приглядываются, пробуют и выбирают, на их взгляд, самое лучшее.

Есть на базаре место, где можно купить промышленные товары и ручные изделия. Девчонки, приласкав по пути глазами янтарные шарики урюка, румяные лепешки и прозрачные куски узбекского сахара, нашли здесь свободный прилавок и разложили на нем материно изделие.

Никто не догадывался о том, что творилось у Людки в душе, пока она стояла на виду у прохожих в роли торговки — в рабочих семьях торгашей не жаловали. Все ее маленькое существо пронизывал стыд, будто ее саму выставили на продажу или принудили заниматься на глазах людей чем-то постыдным, унижающим человеческое достоинство. Наверное, нечто подобное испытывает человек, который впервые оказался на паперти и, стоя с протянутой рукой, ждет, когда в ладонь упадет разменная монета, брошенная сердобольным верующим. Но Людка стояла у прилавка не одна: с ней рядом стеснялась Валька. И от сознания того, что сестра рядом, ей становилось немного легче.

— Люда, — тихонько позвала ее Валька. — Я пить хочу.

— Потерпи немного, — попросила младшую старшая, — может, вон та женщина в соломенной шляпке купит. Тогда и напьемся.

Покупательница подошла ближе, полюбовалась вышивкой, спросила цену и пошла дальше. Девчонки огорченно переглянулись. Но через некоторое время женщина вернулась и купила рукоделие. Людка свободно вздохнула, будто сбросила с плеч тяжелый мешок, взяла сестру за руку и потянула к водопроводной колонке.

— Люда, — утолив жажду, просительно начала Валька, — а конфет купим?

— Какие конфеты? — возмущенно ответила старшая сестра и продолжила рассудительно: — Большая, а не соображаешь, что говоришь. Сегодня конфеты, а завтра и хлеб не на что будет купить. — И категорично отрезала: — Никаких конфет! Купим только то, что сказала мама…

Солнце уплыло за горизонт, и на небе высыпали глазастые звезды. В домике постояльцев все затихло. Наевшись колбасы с хлебом, маленькие уснули. Екатерина и Людка не спали. Они лежали на одеялах лицом к открытой настежь двери и, в ожидании отца, прислушивались к ночным звукам. Никитин-старший все не приходил.

— Люд, к вышивке многие приценивались? — тихо спросила мать.

— Подходили многие, — ответила Людка.

— Узбечки или русские?

— И те, и другие.

— А кто купил?

— Тетя в шляпке, русская.

— Сейчас вышивка в моде, — протянула Екатерина. — Целые ковры вышивают. И крестиком, и гладью. А кто не может, покупают. Повесят в доме на стенку — красиво!

— Мам, а ты большую картину можешь вышить?

— Могу. Только нитки хорошие надо найти, пяльцы побольше, интересный рисунок подобрать — и вышивай.

— Ты давно крючком не вязала, — сказала Людка.

— Ничего. Обустроимся получше, и буду вязать. Хочешь, научу?

— Хочу.

Людка любила такие минуты, когда они с матерью оставались наедине и вели тихий задушевный разговор обо всем на свете.

Вдруг темнота в дверях уплотнилась — явился отец.

— Катя! — громко позвал Николай.

— Тихо, Коля, дети спят, — пыталась урезонить мужа Екатерина. — Не шуми.

— Ты, с…, будешь еще меня успокаивать? — грубо оборвал ее муж. — Давай жрать!

— Сейчас дам, выйди во двор.

Екатерина поднялась с постели, покопалась в нише с посудой, что-то там нашарила и вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь. Людка лежала, затаив дыхание, и прислушивалась. Она поняла: отец пришел навеселе и теперь долго не угомонится. Он по пустякам будет придираться к матери, беспокойно ходить туда-сюда и важничать. Бывало так, что на подпитии отец и руки в ход пускал. Тогда мать кричала, уворачивалась от побоев или убегала с глаз долой, чтобы не дразнить своим видом озверевшего мужа. Людка в страхе за