Крымский щит - Вячеслав Демченко

Он нарочно коверкал слова.

— Как же, спросишь у них… — протянул Егорка.

— Да здесь фокус простой, — сказал Сергей Хачариди. — Отправляют рабов морем, так дешевле, а ближайший спокойный для них порт — Севастополь. На той стороне у них с транспортом жидко — там и наш флот близко, и авиация, а до Одессы везти крюк какой: больше затрат, чем навару. Так говоришь, наши бомбовозы налетели?

— Ну да. Только какие-то не такие, не как СБ, которые над станицей пролетали…

— Наверное, английские, «Бостоны». Давай дальше.

Началась бомбёжка, а со всех кораблей и катеров (их в проливе было немало, в том числе быстроходные десантные баржи, сторожевые и торпедные катера) открыли зенитный огонь. Зеленоватые и голубые дымные трассы тянулись к самолётам, вспухали и рассеивались грязно-дымные облачка снарядных разрывов, но лётчики буквально утюжили пролив, отыскивая цели.

— Машите руками, свиньи! — крикнул на ломаном русском офицер и резанул из автомата поверх наших голов.

На других кораблях и катерах, которых было много в море, русских, где они были, тоже заставляли размахивать руками, чтобы видели с самолетов.

Но лётчики, похоже, с этим не считались. Белые столбы воды поднимались по курсу и у бортов. Вот два столба воды взметнулись недалеко от нашего катера. От взрывов корпус словно дважды сжало и тут же распрямило. Глухо и тяжко ударило в борта, брызги окатили палубу, но, наверное, осколки ушли вверх, а корпус хоть прогнулся и заскрипел, но уцелел.

На несколько секунд мы замолчали (а до этого, не сговариваясь, кричали что-то вроде «Давай», «Лупи», «Так им, гадам») — и в это время бомба угодила в соседний катер. Вспышка и взрыв, не глухой, как при попадании в воду, а резкий и громкий, чёрное облако, — и вот лишь обломки, да пара пустых спасательных кругов и какая-то плавучая мелочь колыхались на волнах.

— Да, то всё орали, а тут дыхалку перехватило… — подтвердил и Саша.

— Ещё бы, — кивнул Хачариди. — Давай, рассказывай дальше.

Наконец пулеметы и зенитки замолчали: самолёты, все шесть, ушли на восток. Поодаль горела, но пока что вроде не тонула, большая самоходная баржа, в которую тоже угодила бомба. Ещё чуть дальше два немецких катера медленно кружили — наверное, кого-то подбирали из воды.

До Керченского причала наш катер дошёл благополучно. Прежде чем согнать нас на берег, с палубы убрали перепуганного, но живого священника. Он прикрывал крестом голову и не мог встать. Солдаты подняли его и почти на руках снесли по трапу вниз с катера.

— А зачем им поп, как ты думаешь? — спросил невидимый в темноте Шурале.

— А кто их поймет, — отозвался Сергей Хачариди. — Может, в какую-то их часть понадобился. У них же там, на полуострове, и словаки есть — а они вроде как православные. Всё, спать. Дядя Митя, ты первый на часах. Я сменю…

…Как мы спали в ту короткую ночь!

А утром — не знаю точно, во сколько, но солнце уже поднялось над горами, — нас разбудили. Сборы оказались недолгими: подобрали остатки еды, партизаны проверили оружие и пошли навстречу солнцу.

Какое-то время шли молча: ты впереди, следом мы и Шурале, дядя Митя — замыкающим.

Через полчаса, когда мы пробирались по длиннющему откосу горы, ты спросил меня:

— И что там было в Керчи?

От причала до железнодорожных путей было недалеко, но сначала нас загнали за изгородь из колючей проволоки, и там мы прождали до утра. Когда солнце уже начало припекать и очень хотелось пить, охранники — кажется, татары (мы ещё не научились уверенно различать жителей Крыма), — погнали нас, как стадо, на платформу. Следом пригнали ещё несколько групп кубанских подростков, девчат и парней.

Скоро подошёл состав товарных вагонов, на которых было написано «Джанкой». Мы держались вместе и погрузились в один вагон, в котором ничего не было, никаких лавок и сидений. Пришлось садиться прямо на грязный пол, от которого шел тошнотворный запах гнили, дерьма и падали. Едва закончилась погрузка, — а места оказалось мало, сидеть пришлось впритык, — дверь закрыли и заперли. Дышать стало нечем от тяжкого запаха и жары. Кто-то заплакал, кто-то начал стучать кулаком в дверь, но из-за двери только прикрикнули с сильным и незнакомым акцентом, и — всё. Правда, скоро состав поехал, в щели, на ходу, полился свежий воздух, и стало немного легче.

— Вы, кстати, и сейчас не фиалками лесными благоухаете, — коротко хохотнул Сергей. — Надо вас по дороге искупать, как следует. На базе тоже не розарий, казарма, в общем, но уж не так, по-лагерному…

…И в самом деле, когда, обходя с юго-востока Бахчисарай, перебирались через совсем неширокую здесь Альму, Хачариди распорядился сделать при вал и заставил ребят не только выкупаться, но и постирать всё своё тряпьё. Мыла, естественно, не было, потому стирали глиной — Сергей показал, где её можно наскрести.

Высохло всё по крымской сухой жаре быстро.

Здесь же, на привале, он спросил:

— Ну и как встретила вас земля крымская?

— Первую весточку от партизан мы получили, едва проехали станцию Семь Колодезей. Слышали про такую?

— Знаю, знаю, — перебил Володю Сергей Хачариди. — Это, кстати, мои родные места.

— Вот то ж то там партизан столько! — выдохнул Егорка, который уже смотрел на Сергея как на полубога.

— Скорее подпольщиков, — нахмурился Сергей. — В тех краях не сильно попартизанишь. Степь да степь кругом, а что было леса, то всё извели. Когда за Ак-Монайские позиции удержаться пытались…

— Разве что под землю прятаться, — добавил дядя Митя. — Аджимушкайцы, говорят, до сих пор держатся.

— На характере, — глухо бросил Хачариди.

И только спустя пять минут — пацаны уже одевались в свежевыстиранную свою, болтающуюся на исхудалых телах, истрёпанную одежонку, — продолжил:

— Герои, конечно. Я бы так не смог. Там же даже высунуться из катакомб нельзя, не то что воевать…

И без всякого перехода кивнул Володе:

— Рассказывай, что там дальше.

Наш товарняк резко затормозил и остановился. Перед паровозом, метров на пятьдесят, а может, и больше, — из окошка теплушки много не разглядишь, — были вздыблены рельсы, а под откосом ещё дымились обгорелые вагоны. Наверное, от взрыва прошло не больше часа. Но немцы уже спешно ремонтировали дорогу. Паровоз-кран поднимал вагоны и ставил их уже на проложенные рельсы, а другой паровоз оттягивал этот утиль вперед, по ходу эшелона.

— Действуют наши, — согласился Хачариди.

— Вы их знаете? — спросил, заглядывая Сергею в глаза, Толик.

— Я то знаю там всех, да вам этого знать не надо. Всяко бывает… — невесело сообщил Сергей. — И можете мне не «выкать». А то не по себе как то. Давай, рассказывай.