Гибель Армады - Виктория Балашова

— Недаром Дрейка прозвали Дьяволом, — произнес вслух Антонио, — на их стороне нечистая сила.

— Прости, мой друг, но сейчас я был бы не против, чтобы кто-то тоже выступил на нашей стороне. Невезение затянулось, — де Лейва устало вздохнул. Ночами он почти не спал, продумывая план действий. И вот, когда наконец-то ему дали возможность себя проявить, его план провалился, — как тут ни объясняй удачу врага, от этого не легче…

С палубы смывали кровь. Но Антонио был уверен, что она впиталась в дерево навсегда. Запах гари смешивался с запахом крови и гниющих ран. Спустившись в каюту, Антонио тут же оттуда вышел обратно на воздух. Зловоние в тесных помещениях нижней палубы было совсем непереносимым. Де Лейва тоже остался наверху.

— Наше поражение не дает мне покоя, — он заметил Антонио, вновь вставшего рядом.

— Разве это поражение? По-моему никто не победил и никто не проиграл, — возразил молодой человек.

— Иногда ничья приравнивается к поражению. Нам непозволительно тратить время на пустое перебрасывание ядрами и безуспешную погоню за врагом. Англичане не дают нам соединиться с герцогом Пармским, отвлекая на бессмысленные стычки. Я уверен, они не станут подходить к нам близко, не давая возможности вести близкий бой или брать их на абордаж. Они будут постоянно теснить нас в море, но не будут позволять уходить далеко в сторону дислокации Пармы. Даже нашим связным не удается пройти к нему. Они не могут пройти через заслон, поставленный эскадрой Сеймура и голландскими пиратами.

— Что же делать? — Антонио окончательно растерялся.

— Думаю, мы попробуем предпринять еще несколько шагов. Не получится — придется идти к французскому берегу.

— Разве они позволят высадиться? — в подобную доброту французов Антонио не верилось.

— Другого выхода нет. Мы не ведем с ними военных действий. Будет хорошо, если соблаговолят продать нам провиант и воду.

3 августа 1588 года Лондон

О проделках Дрейка Елизавете доложило сразу два человека: прибыл посыльный самого Дрейка и посыльный адмирала Говарда. Первый радостно сообщал о захвате испанского галеона «Нуэстра Синьора дель Розарио», который битком оказался набит деньгами и драгоценностями путешествовавшей на нем знати. Дрейк в письме писал прямо о богатой добыче, зная, как обрадуется королева своей доле. Казна в те дни была пуста. Деньги уходили на голландских повстанцев. Их Елизавета считала необходимым поддерживать. Мало того что они являлись протестантами и изо всех сил боролись за веру, так их еще и притеснял испанский король. При полном захвате Филиппом Голландии у него оказывался открытый, никем не защищаемый доступ в море. Деньги тратились на строительство кораблей для флота и на его содержание. Елизавета экономила, как могла, но толку от экономии было не много. А вот от пиратского промысла вице-адмирала сэра Френсиса — очень даже не мало.

Во втором послании, напротив, инициативу Дрейка ругали на чем свет стоит. Адмирал потерял вице-адмирала, когда тот грабил галеон. Делиться ни с кем Дрейк не желал, объявив, что передаст все найденное лично королеве в руки.

«Дрейку не до военных действий, — жаловался лорд Эффингемский, — он действует по пиратским законам. Бросает эскадру ради наживы, не предупредив меня. Идет ночью, подвергая опасности себя и свое судно, один захватывает тонущий корабль и даже распивает вино со сдавшимся испанским капитаном!»

— Хитрец! — Елизавета улыбнулась. Ей вице-адмирал нравился, и она ничего не могла с этим поделать. Храбрый пират, не имевший знатного происхождения, завоевал благосклонность королевы, пускаясь в отчаянные вояжи в дальние моря и океаны. Порой от него так долго не бывало вестей, что многие считали знаменитого пирата мертвым. А он всегда возвращался и не с пустыми руками!

— Конечно, Говард прав, — рассуждала королева, — на войне надо бы вести себя поосмотрительнее.

Но победителей не судят. Раз Дрейк сумел захватить судно и забрать имевшееся на нем добро, то и ладно.

Отвечать адмиралу Елизавета не стала. А Дрейку отписала письмо, в котором скупо выразила благодарность. Захваченное скоро должно было прийти в Лондон. Туда же доставят и пленных. Королева понимала, они вряд ли расскажут что-то интересное, но официальные документы, а не доклады шпионов, никогда не помешают. Количество судов, людей на борту, намерения Филиппа — вопросов хватает.

Отпустив посыльных, Елизавета разложила на столе карту. Пока Армада, как и ранее, представляла собой угрозу. Ее так и не удавалось отогнать от Англии подальше. Причем желательно подальше и от Фландрии, где засел герцог Пармский. Докладывали, его дивизия разбегается, но как разбежалась, так и снова сбежится. Туда пускать Армаду нельзя. Интересно узнать, как поведут себя французы.

— Подлый народ. Без принципов и чести, — пробормотала Елизавета, оценивая расстояние до Кале, — будут врать и отнекиваться, а Армаду, битком забитую столь близкими их сердцу католиками, скорее всего, примут. В Булони испанцы не причалят — там протестанты. А вот Кале — слабое место на карте Франции.

На всякий случай Елизавета села писать ласковое письмо французскому королю. В нем она заверяла Генриха в своей искренней сестринской любви. Королева всячески подчеркивала нежелание вести военные действия против Испании, которые ей просто-напросто были навязаны. В письме выражалась признательность Генриху за невмешательство и за отказ в оказании помощи испанцам. Елизавета, конечно, знала, что Генриху по большому счету сейчас не до войны с кем бы то ни было. Францию раздирало на части. Борьба за трон, идущая не первый год, никак не заканчивалась. Католики и протестанты тянули Генриха каждый на свою сторону, не брезгуя для этого никакими методами. Но письмо не повредит. Если Армада пристанет к берегам Франции, флот должен оказаться в изоляции.

— Генрих намек поймет, — произнесла Елизавета, подписывая письмо, — если он хочет, чтобы я его поддерживала, то должен поддержать меня. Ему нельзя наживать врагов. Их у него во Франции достаточно.

Елизавета снова посмотрела на карту.

— Пусть Говард гонит их на север, подальше от всего остального мира. Он правильно делает, что не ввязывается в серьезные сражения. Это дорого стоит. Только лишний расход средств, — Елизавета поджала губы. Каждый день содержания флота причинял ей лишнюю головную боль. Сколько б Дрейк ни грабил испанских кораблей, ежедневные расходы это никак не сокращало. Поэтому Елизавета старалась в войны не ввязываться. Она знала, у Филиппа денег на затяжную войну с Англией тоже нет. Он ждал помощи от папы, но папа не спешил раскошеливаться. Чем-то Сикст Пятый был королеве симпатичен. Как и она, он знал счет деньгам и никакие вопросы веры, видимо, не могли заставить его действовать иначе.

Пролив Ла-Манш

Они попытались куснуть Армаду еще раз. Да только неожиданно для испанцев возникли сразу возле Бискайцев, стоявших рядом с флагманом Медина-Сидонии. Англичане почувствовали свою безнаказанность и шныряли меж испанских кораблей, как те мошки, что ускользают быстрее, чем их прихлопнешь.